Поиск по сайту

22 Декабря 2017

Андрей Захаров: «Мы находимся на границе терапии и искусства»

Интервью с хореографом-постановщиком творческого союза «СоБытие»


Текст: Дарья Санникова
Фото: Георгий Сапожников
Фото: Алексей Патентный Фото: Алексей Патентный
Фото: Максим Титов
Мне нравится!

На одном из верхних этажей высотного здания прячется маленькая светлая студия с островком черного линолеума на полу. Там нас встречает Андрей Захаров – хореограф-постановщик творческого союза «СоБытие», инклюзивного проекта с участием слепых, слабовидящих людей и зрячих артистов.

– Андрей, творческий союз «СоБытие» существует уже больше двух лет. Как началась его история?

– Коллектив существует с лета 2015 года, он возник как реакция на один небольшой проект, в который меня пригласила постановщиком фотограф Наталья Подунова. У нее была идея создать пластический спектакль с пластикой для незрячих ребят. Я согласился, потому что это показалось мне интересным экспериментом и важной общественной задачей. Постановку мы сделали на базе специализированной коррекционной школы-интерната имени С.А. Мартиросяна для слепых и слабовидящих детей в Верхней Пышме. Весной, на последнем звонке, мы презентовали свой первый школьный 20-минутный спектакль «Невидимая соната», в котором участвовали трое незрячих и двое слабовидящих детей, а также двое взрослых артистов – я и мой ассистент Маша Мякишева.

Спектакль был показан один раз, но после него наша творческая группа, его креативный костяк, решила продолжить работу в этом направлении и создать что-то более существенное и значимое, чем разовая постановка. Мы почувствовали потенциал, поняли, что не все еще раскрыто, для этих детей можно сделать больше, интереснее, может быть, в других, более серьезных формах, на более серьезных площадках. Идеи, которые были вложены в тот первый спектакль, перешли в наш новый проект, который мы стали самостоятельно осуществлять в Екатеринбурге. Назвали его «Невидимая соната», в честь того самого спектакля.

Мы поставили себе задачу продолжить работать с теми тремя тотально слепыми детьми, которые были у нас в школьном спектакле. И первым творческим продуктом, который мы сделали, был 16-минутный спектакль «На планете» для Насти Черепановой, незрячей девочки. Мы показали его на сцене Театра балета «Щелкунчик», сделали видео, послали в Москву на Всероссийский фестиваль особых театров «ПроТеатр», прошли отбор и получили приглашение. Затем мы придумали название нашего коллектива – «СоБытие», с ним подали заявку на другой фестиваль – Inclusive Dance в Москве. Туда мы послали сокращенную версию «На планете». После «На планете» начал вырастать другой спектакль – для Андрея Михеева. Это уже инклюзивное трио, где партнерами Андрея выступили я и Мария. Получились «Подлунные мифы», которые мы впервые показали на фестивале в Омске.

– Вы говорите в основном о фестивальной жизни, а здесь, в Екатеринбурге, можно увидеть работы «СоБытия»?

– Так получается, что инклюзивным формам искусства сложно выйти сцену. То, чем мы занимаемся, не совсем еще понятно зрителю, да и самим театральным площадкам. Поэтому пока наша деятельность варится в своей социокультурной, инклюзивной среде. Инклюзивные фестивали – как раз часть этой среды. Проект развивается от фестиваля к фестивалю – по крайней мере, на первых порах. Но, конечно, мы начали искать свой формат сценического театрального существования, такой, чтобы была возможность самостоятельно организовывать показы.

– Правильно ли я понимаю, что в ваших постановках задействованы как люди с особенностями по зрению, так и без? Что дает партнерство в танце и тем, и другим?

– Конечно, мы работаем с инклюзивной формой, партнером незрячего ребенка всегда выступает взрослый человек без нарушений зрения, артист пластического жанра. Партнерство дает результат, которого ты часто не ожидаешь. Для меня это интересная творческая задача. Изначально я был приглашен все-таки как постановщик, и моя роль здесь – не столько педагогическая, обучающая, сколько более креативная, созидательная. В этом смысле мне интересно использовать детей как некий материал для создания чего-то нового. Я не видел подобных примеров сосуществования незрячих людей и видящих людей в сценическом формате, и передо мной стоит интересная творческая задача.

Для детей же помимо общения, творческого процесса – это моменты абилитации, то есть узнавания, познания мира, того, как существует тело, как оно может себя проявлять. Обычному человеку неведомо, насколько особенно телесное состояние незрячих. А оно действительно очень специфичное: тот факт, что люди слепы с рождения, порождает определенные особенности. Мышечные кондиции не такие, как у обычного человека, в них больше напряжения. У кого-то – мышечный гипертонус, у кого-то – гипотонус. Мы, конечно, уделяем внимание и этому. Мы даем ребятам определенную задачу и смотрим, как они справляются. Если не очень – пытаемся предложить упражнения, которые помогают освоить то или иное движение: берем элементы движений, в том числе танцевальных, предлагаем их в упрощенном варианте, чтобы ребята попробовали их освоить и исполнить.

– Как эти особенности незрячих артистов влияют на процесс постановки спектакля?

– Например, у нас в спектакле используется такой реквизит – шарики на ленточках. По художественной задаче нам нужно, чтобы дети освоили движение – вращали шарик на ленточке по кругу. Потом обычное движение нужно было трансформировать в восьмерку. Но даже эта задача, на первый взгляд, вовсе не сложная, детьми воспринимается совершенно по-разному, и каждый выполняет ее по-своему: кто-то больше работает запястьем, кто-то – пальцами, а мы ведь пытаемся создать общую картинку, привести все к одному способу исполнения.

Помимо пластических штучек и упражнений у ребят здесь – общение. Зачастую вопросы, которые они задают, ставят нас в ступор: например, что означает то или иное движение. И мы пускаемся в длинную историю, потому что сам танец, по сути, довольно абстрактное искусство. И реквизит, и инструменты у нас многоцелевого назначения: можно посмотреть под одним, другим углом, и нет однозначной трактовки того, что мы делаем. Эту неоднозначность, конечно, приходится объяснять детям.

Особенность нашего проекта в том, что незрячие ребята получают тактильные задачи и должны научиться с моей помощью довольно искусно их решать. Например, в одном из номеров в качестве реквизита используются трубы, декорированные под дерево. Очень сложно было объяснить 12-летнему ребенку, что означает их присутствие. У нас синтетический проект, хотя в основном, наверное, он все-таки носит пластический характер, это не танец в чистом виде. В спектакле «На планете» Настя разными способами пытается манипулировать своими «деревьями»-трубами и при этом взаимодействует со своими партнерами. Это и тактильная задача, и инструмент коммуникации. Почти каждый предмет, который используется в наших спектаклях, – это инструмент для коммуникации с партнером. И одна из задач нашего проекта – найти новые способы общения между людьми из разных сообществ.

У мальчика в «Подлунных мифах» тактильная задача – работа с обручем. С ним нужно довольно искусно обходиться: сгибать, катать… Обычному человеку, со стороны, эти задачи могут показать простыми. Но для наших ребят они совершенно нетривиальны. Так, через игру, в том числе актерскую, мы пытаемся вовлечь ребят в задачу, чтобы им самим было интересно в ней существовать.

– Вы много говорит о терапевтических, арт-терапевтических задачах. Возможно ли в рамках такого проекта создать полноценное художественное произведение, или же художественность всегда будет уступать арт-терапии, всегда будет на втором плане?

– Вопрос сложный, и он неизменно возникает. Чего тут больше – терапии или искусства? Мы всегда находимся на этой границе, и она очень нечеткая. Фестиваль «ПроТеатр», кстати, много рассуждает о границах театра, что есть театр, а что – уже не театр, а практика, социокультурная или терапевтическая. Но это не должно нас останавливать. Мы ставим себе цель создать художественный продукт, достойный театральной сцены, который мог бы быть оценен как произведение искусства. А насколько у нас это получается – покажет время и отзывы зрителей. Посмотрим, как дальше будет жить и развиваться проект. Каждый наш спектакль или номер – оригинальный продукт, поставленный на конкретных ребят, с учетом их возможностей и ограничений. И я как постановщик всегда пытаюсь создать художественную среду, думаю и о внешней картинке – какие будут костюмы, декорации, реквизит, освещение – и о музыке. Подбор музыки у нас играет чрезвычайно важную роль. Несмотря на то, что у нас не танец в чистом виде, а пластика с элементами танца, мы очень привязаны к музыкальным акцентам. Все в комплексе и составляет некий синтетический театр, ту художественную среду, в которой ребята могут органично существовать. Я стараюсь предложить им и то, что им будет сделать комфортно, и то, что будет содержать некие элементы развития, чтобы ребята осваивали что-то новое для себя.

У нас сейчас начинает использоваться понятие «арт-инклюзия», оно пока не очень распространенное, и непонятно, приживется ли, но мы сейчас движемся именно в эту сторону. Мы хотим, чтобы уровень был выше, чем самодеятельный.

– Дают ли фестивали некую картину существования инклюзивных практик в России?

– Конечно, общее представление составить можно. Сложно говорить об общем уровне, все развивается «очагами». Насколько мне удалось отразить, наиболее развита в этом плане Москва с массой коллективов, в первую очередь – коллективов особого театра для людей с различными инвалидностями. С точки зрения художественной формы тоже лидирует Москва. Например, там есть Региональная общественная организация социально-творческой реабилитации детей и молодежи с отклонениями в развитии и их семей «Круг», который как раз-таки организует «ПроТеатр». Если сравнивать жанры инклюзивного танца и театра, то танца, конечно же, больше – по всей России поднимается инклюзивное танцевальное движение. Московский Inclusive Dance идет в регионы – в Екатеринбург, Владивосток, Красноярск. Помимо этого, появляются какие-то небольшие фестивали.

На этих инклюзивных фестивалях наш проект, в котором мы занимаемся пластикой с тотально слепыми людьми, можно сказать, – пионер. Потому что основной состав участников фестивалей – ребята с какими-то иными нарушениями: слуха, опорно-двигательной системы. Мы же были первыми, кто представил в таком формате сообщество незрячих. В этом смысле Екатеринбург впереди остальных. С другой стороны, в каждом городе, регионе есть свои особенности. Довольно развитым направлением стал инклюзивный танец на колясках, сейчас он даже является спортом: уже существуют чемпионаты по танцу на колясках. Но там все-таки меньше инклюзивности, больше соревновательности. В Екатеринбурге же есть коллектив, в котором танцем занимаются ребята с аутизмом и другими ментальными нарушениями. Свои особенности есть у каждого региона. Конечно, все зависит от того, насколько насыщенна местная городская среда. Должен сложиться набор обстоятельств и фактов.

В целом инклюзивное движение в России близко к тому, что происходит на Западе, но там немножко другой формат. У нас все-таки большая направленность на шоу, показ номеров. У них – на телесные практики. Например, на фестивале Inclusive Dance есть несколько направлений – современный, народный, бальный танец – и в стилистике этих направлений и представлены все шоу-номера. Мы там, кстати, проходим по разряду «современный танец» – как-то вписались, и вот уже три года подряд получаем звание лауреатов первой степени. Два номера были с детьми, а в прошлом мы поставили дуэт со взрослым человеком, который шесть лет назад потерял зрение. Для сравнения, телесные кондиции человека, потерявшего зрение, совсем другие, нежели у человека незрячего с рождения. Это более виртуозная деятельность, более сложно организованные движения.

В таких, довольно разношерстных, форматах и составах, мы и работаем. Есть детский проект, но потихоньку начинаем подключать и взрослых. Этой осенью был опыт показа перформанса в Ельцин Центре, в Зале свободы: в нем участвовало двое взрослых незрячих, мужчина и женщина.

– Вы уже говорили, что стараетесь выходить за рамки фестивальных выступлений, находить площадки в городе. Получается сейчас выступать где-то еще?

– Проект у нас независимый, и деятельность именно проектная: под событие, мероприятие мы организуем репетиции, плотно готовимся и выходим на площадку. Появляемся и на концертных сценах на фестивалях, и на театральных площадках, иногда выходим на топовые площадки города. Например, у нас были перформансы в Музее истории Екатеринбурга, в Ельцин Центре. Стараемся развиваться, идти в сторону того, чтобы быть более самостоятельными, представлять весомый художественный продукт.


Видеть – понимать и чувствовать другого

Первый серьезный опыт у нас был летом этого года: мы сделали самостоятельный концерт в театре балета «Щелкунчик», представили два наших спектакля и несколько номеров. Это был целый концерт, на час пятнадцать, и подобный концерт предстоит 28 января – «Вечер инклюзивного проекта «Невидимая соната», тоже на сцене «Щелкунчика». Мы, конечно, очень ждем всех, кому мы интересны, но понимаем, что очень сложно объяснять, что мы из себя представляем.

Не совсем понятно, как подходить к новому зрителю, которого потенциально заинтересовали бы подобные формы искусства. Конечно, есть ряд вопросов и проблем, с этим связанных. К примеру, кто должен приходить на такие концерты? Летний опыт показал, что мы почти можем окупать аренду зала: Театр «Щелкунчик» идет нам навстречу, мы арендуем сцену по максимально выгодной цене. Тогда 86 человек пришло к нам по билетам. Но, наверное, если разбирать этот состав, то около половины будет родственников и знакомых ребят-участников. Мы стараемся организовывать свои вечера, показывать свои номера в широком масштабе, стараемся заявлять о себе, чтобы город знал нас как коллектив, как творческую единицу. Три спектакля, которые поставлены у нас сейчас (третий, «Легенда», – наиболее масштабный, в нем участвует трое незрячих детей, мы сейчас его доделываем и 28 января презентуем впервые), в дальнейшем мы будем показывать как трилогию в рамках одного концертного вечера.

Пока мы не понимаем, как это будет развиваться во времени, потому что проект детский, но дети растут, все меняется, и непонятно, как все будет продолжаться. Возможно ли будет поставить кого-то на замену? Ведь незрячие ребята исполняют главные роли, и в этом один из основных смыслов проекта – обратить внимание именно на них, не на партнеров.

 

Редакция сайта «Культура.екатеринбург.рф» считает наличие вопросов и сомнений верным признаком творческого роста в нужном направлении. И вы можете увидеть один из этапов этих поисков: подробная информация о предстоящем событии в разделе «Афиша».

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга