Поиск по сайту

30 Мая 2016

Мария Викулина: «Счастливый конец у каждого свой»


Текст: Дарья Мичурина Текст: Дарья Мичурина
Фото: Дарья Попова
Мне нравится!

В рамках фестиваля «Браво!» Екатеринбургский театр юного зрителя представил спектакль «Русалочка» в постановке главного режиссера Красноярского ТЮЗа Романа Феодори. После показа мы побеседовали с исполнительницей заглавной роли Марией Викулиной.

— Мария, как и андерсеновская сказка, спектакль — очень хрупкий, нежный, трепетный… Как настраиваетесь перед выходом на сцену?

— К «Русалочке» я готовлюсь не перед выходом, а гораздо раньше, и прежде всего — физически. Играем мы раз в месяц, и к спектаклю я всегда должна быть в форме.

Утром накануне спектакля обязательно прихожу пораньше, чтобы успеть разогреться и распеться. Обычно, когда настраиваешься, есть какие-то мысли по поводу спектакля — хочется что-то новое сказать, попробовать, найти внутри себя. Но, как правило, до последнего момента всегда занят какими-то другими делами — то костюм, то парик… Настраиваюсь я уже прямо перед началом спектакля, когда я стою за сценой и звучит музыка моря — она и помогает сконцентрироваться. А до этого все идеи складываются в копилку.

— А насколько вообще возможно пробовать что-то новое в столь технически застроенном спектакле?

— На самом деле, можно. Многие говорят, что через год после премьеры «Русалочка» изменилась. Иногда мы репетируем с Татьяной Валентиновной Багановой, за что ей большое спасибо, и она что-то корректирует. Иной раз ищешь что-то сам. Тело в данной ситуации не врет, а у меня в этом спектакле почти все передается через тело или голос, и искать нужно тоже в этом направлении.

Не все в этом спектакле застроено — есть воздух. И даже в поставленном куске ты свободен музыкально, свободен в оценках, а от других мыслей и тело начинает действовать по-другому.

Когда мы начали работать над спектаклем с режиссером, то брали ту или иную сцену, делали по ней несколько этюдов. Конечно, очень многое в спектакль не вошло. Мы сначала расстраивались и только потом начали понимать, что есть определенный стиль, и все лишнее нужно отсекать. Тем не менее, этюдная работа очень помогает, потому что остается огромная подводная часть айсберга. Иной раз я слышу, что партнер говорит какую-то фразу сегодня по-другому и вспоминаю, что она пришла из этюда, из репетиционного процесса. Так и сплетается  внутренняя ниточка спектакля.

У нас, артистов, своя кухня: у тебя есть своя логика, моменты оценок — того, в чем ты свободен и что можешь делать по-разному. Иногда мы советуемся друг с другом: Дети Воздуха, которые ведут спектакль, смотрят со стороны и потом говорят нам свои наблюдения, замечания. Пробуешь — и вдруг что-то получается по-другому. Это сложно, но я верю, что если сегодня ты пускаешь какую-то новую мысль и что-то делаешь по-новому, то это прочитывается. И получается волшебство. Может быть, это не всем понятно и не всем видно. Но застройка — еще не все. Мне кажется, если просто выходить и делать все технически, то души в этом не будет.

— Вокальную партию Русалочки в спектакле вы исполняете сами, здесь и сейчас. Насколько это помогает образу?

— Помогает. В процессе работы над постановкой режиссер решил, что наша Русалочка не будет разговаривать — рассказывать историю будут Дети Воздуха, которые тоже являются ее внутренней ипостасью. Но раз она не говорит в подводном мире, ей легко молчать и на суше, донося все свои чувства глазами, телом… Но тем не менее, потеря голоса — большая жертва. Это то, что ей очень дорого, через что она может выразить себя. У меня в некоторых сценах — например, сцене с Ведьмой — это единственное средство выражения чувств и эмоций героини. И с его помощью я стараюсь максимально донести до зрителя смысл этого момента.

— О языке тела хотелось бы поговорить отдельно. Как он создавался?

– Мы с режиссером прорабатывали все актерские сцены, делали диалоги. И параллельно я занималась — мне посчастливилось, что разрешили ходить на уроки к танцовщикам из «Провинциальных танцев». У меня есть средняя небольшая подготовка, я занималась классическим и современным танцами, но, конечно, не на таком уровне.

Все пластические моменты также рождались вместе с режиссером Романом Николаевичем, который давал интересные задания, проводил тренинги, объяснял задачу, и в процессе этих проб многое появлялось и закреплялось. Каждое движение каждого танцовщика здесь имеет конкретный внутренний смысл.  

Потом важно было найти, поймать манеру существования. Татьяна Валентиновна Баганова все время говорила: «Всё – через тело, всё телесно». Кажется, что все делаешь, как надо — и только потом понимаешь, как это должно быть. До сих пор на каждом спектакле я думаю, что Татьяна Валентиновна скажет после просмотра. Очень многое было подсказано ею — и только потом, когда я начала чувствовать манеру исполнения, то уже сама пластически делала многие моменты.

— Насколько вам близка героиня?

— Когда начинаешь работать над образом, то очень сродняешься с ним. Но Русалочка стоит выше меня. И это, наверное, хорошо — когда до того героя, которого ты играешь, еще нужно допрыгивать. Здорово, когда есть возможность соприкоснуться с персонажем, добавить что-то свое. Потому что чувства, которые возникают у нее, очень понятны: всю жизнь мы за что-то боремся, чего-то добиваемся и стараемся при этом оставаться людьми. Только в жизни эти чувства зачастую мельче по сравнению с тем, насколько сильны желания Русалочки и ее страдания.

Мне нравится, что есть некая грань: с одной стороны, Русалочка — еще ребенок, ей всего 15 лет, и поэтому в образе очень много наивности. С другой стороны, к концу появляется смирение и мудрость. Конечно, сама героиня этого не осознает: ее финальное решение — тяжелое, ужасное, но единственно правильное. И постепенно из девочки она превращается в женщину.

— Какую мысль вам важно донести до зрителя этим спектаклем?

— Наверное, сказка много приобрела от того, что в ней есть история про бессмертную душу. Когда мы начали работать над «Русалочкой», то нашли два варианта текста: в очень многих книжках о бессмертной душе не говорится ни слова —  Русалочка просто полюбила и захотела стать человеком. Видимо, этот вариант пришел из советского времени, когда из текста убиралось все, что Андерсен закладывал в свои сказки христианского. А ведь притча о бессмертной душе — сродни истории Христа: пойти на страдания, но ради чего? Ради обретения какого-то высшего смысла.

Я не отрицаю, что в этой сказке мы играем, в том числе, и про любовь. Многие говорят, что это вроде как пошло, однопланово… Но мне кажется — нет. Потому что, с одной стороны, это немножко наивная история: влюбилась она практически в первого встречного, который даже не увидел, не заметил ее… Это очень жизненно и для женщин понятно: иногда с первого взгляда можно сердцем почувствовать: да, это — оно. И дальше тоже узнаваемо: героиня идет на все, чтобы встретиться с ним, а он – не замечает, у нее все на лице написано — а он не видит.

С другой стороны, мы с режиссером много говорили о том, что и в своем подводном мире Русалочка — другая, не такая, как все. Ей хочется чего-то большего. И этой историей хочется сказать, что если хочется чего-то большего — надо идти, не бояться рисковать. Цена, конечно, может быть разной… Но ведь она все-таки получает душу. И я бы не сказала, что это плохой конец. Нельзя ведь утверждать, что счастливый конец — это непременно свадьба, хотя, конечно, хотелось бы, чтобы у Русалочки было именно так. Но счастливый конец у каждого свой.

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга

Новости
Диалог
Арт-терапия
Афиша
Места
Прямая линия
Управление культуры