Поиск по сайту

24 Марта 2017

Александр Викулин: «Театр – это человеческая потребность»


Текст: Дарья Мичурина Текст: Дарья Мичурина
Фото: Георгий Сапожников Фото: Георгий Сапожников
Мне нравится!

Сегодня в Екатеринбургском театре юного зрителя — премьера «Золушки», роль Короля в которой играет заслуженный артист России Александр Викулин. Мы встретились с актером накануне и поговорили о том, что значит быть верным профессии, жить по законам театральной семьи и чувствовать потребность играть до самой последней минуты.

— Александр Васильевич, помните свое первое ощущение театра?

— У нас в Курганском драматическом театре был спектакль «Том — Большое сердце». Помню: сижу в красивом зале и понимаю, что там, за рампой – другая жизнь. И у меня возник какой-то внутренний посыл: «Боже мой, я туда хочу!» А мне десять лет. Через год я пришел в театр: не было актрисы травести, и меня пригласили на роль. Поэтому фактически моя трудовая актерская деятельность началась очень рано. Там же была и первая большая драматическая роль Андрейки в спектакле «Ярость»: коллективизация, первый трактор, мама-председатель, папа, которому кулаки вырезали язык…

К счастью, с первого дня в театре у меня надолго сохранилось ощущение праздника – и когда я заходил с центрального входа как зритель, и когда был за кулисами. Когда меня взяли в труппу драмтеатра, я был вне конкуренции — ребенок ведь! И все относились ко мне, как к ребенку. В то же время у меня сразу появилось много старших товарищей – большие, думающие артисты. Тогда, в 70-е годы, была большая миграция: актеры по одному-два сезона работали в одном месте, потом в другом… Иногда «заплывали» такие личности! В этом отношении мне, конечно, очень повезло. Это было провидение. Так, с десяти лет, я точно знал, что буду работать в театре – ничего другого мне не хотелось.

— Вы больше 35 лет служите в Екатеринбургском театре юного зрителя. Как начинался ваш путь здесь?

— Я, конечно же, приходил сюда как зритель. А когда мы заканчивали театральный институт, к нам приезжали «покупатели»: режиссеры отсматривали, кого взять к себе в театр. Из ТЮЗа пришли Михаил Вячеславович Сафронов и Владимир Александрович Рубанов – и пригласили меня. Но понимаете, в Театре юного зрителя материал очень специфический, а я на тот момент уже много чего сыграл. Предположим, здесь был уникальный, шикарный спектакль «Салют динозаврам» — а я уже сыграл эту роль, и спектакль записан на телевидении. Поэтому я примерялся: что же здесь будет? И первый же спектакль был «Гуманоид в небе мчится». Я сижу в гримерке, а мне приносят… пионерскую форму. А я только что отыграл дипломный спектакль «Три сестры», и Брехта мы играли, и возрастные роли были. И вдруг – понимаете? – снова приносят пионерскую форму! И такое ощущение безысходности: как же так? Я ведь уже и поработал, и столько ролей сыграл, и в армии побывал, и отучился – и снова мне несут пионерскую форму? Было опасение: ну, попал… Потом прошло.

Честно говоря, я не думал, что так долго задержусь в Театре юного зрителя, меня всегда тянуло в драму. А потом произошел резкий перелом, когда я понял: лучше театра не существует. Он очень подвижен и внешне, и внутренне. Даже когда мы играем в Камерном театре или Доме актера, мы чувствуем, что немного отличаемся по своей внутренней психофизической подвижности. Мы по-иному существуем.

Вообще я считаю, что актерам города повезло, что у нас есть Камерный театр. В нем мы собираемся антрепризно, из разных театров, и возникает совершенно другой  микроклимат. Там все подчинено профессии. Я считаю, такой театр – это большое достоинство города. А для нас – дополнительные возможности.

— Как за эти тридцать пять с лишним лет изменился Театр юного зрителя?

— Сейчас мы можем проявлять себя более разнообразно, не замыкаться в стенах театра. Раньше у нас был только театр и киностудия – да и то для работы в кино нужно было разрешение заведующего труппой, главного режиссера… А сейчас рамки раздвинулись: мы позволяем себе играть не только в родном театре, но и в Камерном, и в Доме актера. Кроме того, наша профессия очень востребована, и мы можем организовать и провести праздник, презентацию. Это тоже своего рода спектакль. Мы сейчас более востребованы, поэтому если в театре у тебя пауза, ты мало где занят, то всегда можно проявить себя в другом месте. Отыграю здесь – бегу в театр «Царский» на Подворье, в Театр слова народной артистки России Тамары Ворониной, где мы очень много читаем, или иду в Дом актера. Мы метим себе большую территорию (улыбается).

А вот технология подготовки артистов в театральном институте не изменилась. И сейчас к нам приходят такие же ребята, какими были когда-то мы – с главной потребностью - работать как можно больше. В Театре юного зрителя эта жажда работы передается по наследству. Молодежь у нас трудится много и интересно, и это очень приятно.

Конечно, меняется время, меняется зритель. К сожалению, падает зрительская культура. Сейчас те, кто приходил к нам в детстве, уже приводят своих деточек. Но театр продолжает делать свое дело, он никогда не погибнет. Кино, телевидение, шоу – это все наносное и рано или поздно пройдет мимо. Знаете, в прошлом году мы с театром посетили Афины и играли в Национальном греческом театре, в колыбели театрального искусства. И эти Афины будут существовать всегда. Потому что театр – это человеческая потребность.

— Что значит Театр юного зрителя для культурного облика города?

— Мне кажется, это тот очаг, к которому, слава богу, тянутся. Нас очень любят в городе. Через ТЮЗ прошли все – вы, ваши мама, папа, бабушка с дедушкой… Это свое, родное. Недаром, когда у нас бывают юбилеи, столько народу приходит поклониться театру. ТЮЗ  сам по себе уникальный: работоспособный, с хорошим потенциалом. И иногда у нас случаются очень интересные вещи – такие, как «Каштанка» или «Русалочка». Театр юного зрителя всегда находился в поиске. Иногда отчаиваешься: кажется, что мы «дошли до ручки», деградируем… Но ничего подобного. Просто время диктует что-то новое, а наша задача – уловить этот импульс. Если удастся, то идет состыковка и что-то нарождается.

— Что для вас значит верность профессии?

— Это наверное, громкие слова. Но я думаю, верность профессии – это когда ей подчинена вся жизнь. У меня семья, жена и ребенок, но мы как-то так устроили свою жизнь – может быть, и не мы, а Господь – что мы все связаны с театром. И поэтому мы четко знаем, что все делается во имя профессии. Ей подчинен наш быт, наши помыслы, даже отдых.

— Поддержка семьи помогает?

— Да. Потому что у нас полное взаимопонимание. Мы все актеры, чувствуем друг друга, моменты и нюансы. Мы очень доверяем друг другу в оценке творчества, совпадаем в критериях. И когда нужен взгляд со стороны – а он нужен всегда, потому что мы сами себя со стороны не видим – то самыми суровыми критиками становятся мои Наташа с Машей.

— Расскажите о театре «ДА»: он до сих пор существует?

— Существует. Но мы открыли его 22 года назад, и с тех пор многое изменилось. Первых лет девять мы просуществовали очень ярко: тогда с нами были Сергей Белов, Сергей Гамов, Борис Горнштейн, Тонечка Иванова, Галя Белова. А потом внешние обстоятельства стали это дело «замораживать». Когда Гамов стал готовиться к отъезду, мы решили сыграть что-то на прощание. И придумали «Осеннюю историю»: я, Светлана Замараева и Сережа Гамов играли 76-летних. Конечно, мы пошли вопреки автору, поменяли финал, сделав его более оптимистичным. И спектакль имел очень большой успех, потому что главная мысль была: «Никогда не поздно». Не поздно в 76 лет все бросить, все начать с начала. Зрители приходили по 6-7 раз, плакали и верили этому.

А потом мы перебазировались сюда, на малую сцену ТЮЗа, и Гамов приезжал к нам из Санкт-Петербурга — и вновь на спектаклях был полный зал. Потом уже появился спектакль «Смех лангусты», сейчас народились проекты «Чайка», «Любовные письма» и «Вешние воды». Проекты очень разные, но все они – в интерьерах Дома актера. Это уже немного другой вид театра – он домашний, комнатный. Там существовать и легче, и сложнее: наиграть ничего нельзя. Это на большой сцене ты можешь себе позволить какие-то внешние проявления, а там все – сугубо на острие. Это очень хорошая школа.

— Насколько я знаю, вы очень поддерживаете ветеранов сцены…

— Жизнь пролетает быстро, и по ряду обстоятельств актер должен покинуть театр. В идеале, конечно, чтобы тебя отсюда вынесли вперед ногами. Но так случается не всегда. У нас в Свердловском отделении Союза театральных деятелей я – председатель социально-бытовой комиссии: мы с Валентиной Михайловной Роддэ занимаемся ветеранами и актерскими проблемами.

Когда человек заканчивает свое существование в коллективе, он приходит в Дом актера. Тут главное – вовремя его захватить, обогреть. К нам ведь приходят очень возрастные ветераны. И им интересно, что происходит в нашей театральной жизни. Мы устраиваем для них праздники, застолья, чтобы они до последней минуты чувствовали свою сопричастность. У нас есть лежачие больные, и самое страшное — нас знают уже все похоронщики. Я считаю, что наше отделение в этом отношении  передовое: нигде больше нет того, что делает Валентина Михайловна, а я поддерживаю ее во всех отношениях, потому что она - уникальная женщина. Так что ветераны у нас на сегодняшний день обласканы. Мало того – нам помогает Правительство: 20 квот – дополнительные прибавки к пенсии. Их распределили, конечно же, в маленькие города – Ирбит, Серов, Каменск-Уральский – туда, где работают самые самоотверженные, преданные театру люди.

— Актер уходит из творческой жизни из-за внешних обстоятельств? Или принимает решение внутри себя?

— Это по-разному случается. Часто – по состоянию здоровья или желанию главного режиссера. Очень редко бывает, что человек понимает: он уже не может выходить на сцену. Но никто не может без театра дальше жить. Понимаете, какая зараза, бацилла? Никто не может этого объяснить. У нас в ТЮЗе ведь тоже есть свои ветераны, их больше тридцати. И на сегодня они – члены нашего коллектива. Сейчас у нас обновилось руководство, появился новый директор, и они уже звонят, спрашивают, когда же будет знакомство. И мы, конечно, будем их приглашать. Сейчас мы наметили вечер памяти заслуженного деятеля искусств России Юрия Жигульского, который неоднократно возглавлял наш театр – ему было бы сейчас 80 лет. А в мае было бы 85 лет нашему заслуженному артисту Игорю Задерею. Конечно, мы делаем и будем делать вечера памяти. И главный гость на них – наши ветераны. И молодежь, разумеется. Мы ведь тоже не вечны, переходим в другую категорию – а кто подхватит, кто дальше поведет? Театру через два года будет 90 лет…

— Что бы вы отметили из своих последних работ?

— Сейчас мы находимся на выпуске «Золушки» — дай бог, чтобы все получилось. А буквально в феврале мы сдали в Доме актера новый проект, в котором задействованы вместе с Любой Ворожцовой. Мы давно мечтали творчески посотрудничать, и вот такое счастье нам выпало: Дом актера пригласил, подключился наш главный режиссер Илья Ротенберг, и мы придумали очень трогательную историю.

— Чем эта история задела лично вас?

— Она очень «игральная» в актерском отношении. За полтора часа мы проживаем всю жизнь: встречаемся во втором классе, а заканчиваем жизнь под 60. И понимаем, что прожили эту жизнь, как будто писали черновик, думая, что завтра будем жить набело. А жизнь проскочила. У кого-то внешне удалась. У героини – нет. И она в финале уходит. И герой понимает, что во время этих скачек по годам он по-настоящему любил, и это было настоящее счастье. У героя – семья, дети, а он понимает, что любил другую. И все карьерные дела – ради нее. Все – ради нее, ее дыхания присутствия, осуждения. Для нас это, конечно, проект на вырост. И если зритель будет на него ходить, то его можно играть еще очень долго.

— А зрителю этот спектакль — тоже на вырост?

— Зависит от того, как вас захватит. Мы уже проверяли: приходила и молодежь, и не молодежь, и театральные, и нетеатральные люди. Эта история трогает всех. Главное ведь, чтобы трогало: это и есть назначение театра — немножко побередить, поцарапать вот здесь (показывает на сердце). И похохотать, и поплакать. Лучше даже поплакать.

— У вас за плечами больше ста ролей. А есть такая, которую не сыграли, а хотелось бы?

— Знаете, раньше я называл конкретные роли, думал – вот эту бы роль хорошо, вот эту… А сейчас – нет. Сейчас ждешь, что тебе предложат роль – и если она тебя не греет, то можешь ее отодвинуть. А что касается несыгранного… Я ведь понимаю, что играю в театре молодежи, юного зрителя. А я уже не молодежный (смеется)! И я уже не могу позволить себе мечтать здесь. В Доме актера мечтаю, в Камерном. А здесь у нас это все-таки удел молодых. У нас есть очень хорошее распределение: молодежь, среднее поколение и старшее. Театр стоит на трех китах, должна быть преемственность. Тогда мы сможем что-то родить – такое, как наша знаменитая «Каштанка». Я уже всем проел про нее плешь. Но ведь действительно, мы ведь играем ее уже 15 лет, больше 500 раз.

С «Каштанкой» вообще был парадокс: приехал Вячеслав Всеволодович Кокорин, возглавил театр и давай начинать с «Каштанки». Да кому это нужно? А когда он собрал артистов, стал проводить репетиции с элементами тренинга, нам стало интересно, мы в это окунулись. Мы же играем людей, не зверей. А точнее – зверей с человеческими чертами.

Потом «Каштанка» получила такое признание! И не только у нас, не только в России или Европе. Куда бы ты не приехал – публика на выходе плачет. Немцы плачут, итальянцы плачут, шотланцы плачут, румыны плачут. Значит, такой код заложен в спектакле – благодаря, конечно, Вячеславу Всеволодовичу Кокорину, Антону Павловичу Чехову… и всем нам, конечно. Когда получается такое слияние – это счастье для театра. Да вообще счастье – когда трогает. Вот вы когда приходили в ТЮЗ в последний раз так, чтобы вас тронуло?

— На «Русалочку».

— Вот! И я постоянно хожу на «Русалочку». Не потому, что там Маша играет, это само собой. Но я прихожу… поплакать. И как только звучит первый аккорд уникальной музыки Евгении Терехиной, то все чудеса остаются как-то в стороне. Главное в этом спектакле то, как чувства выражаются в пластике, психологически, без слов. В этом смысле наша «Русалочка» — уникальная.

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга