Поиск по сайту

24 Мая 2017

Лир жестокого мира

Спектакль «Король Лир» Нижнетагильского театра кукол на фестивале «Браво!»


Текст: Дарья Мичурина
Мне нравится!

Воскресным вечером в рамках XXXVII Свердловского областного конкурса театральных работ и фестиваля «Браво!» – 2016 состоялся показ спектакля «Король Лир» Нижнетагильского театра кукол. Работа режиссеров Татьяны Захаровой и Натальи Молоковой оказалась тяжелой, спорной, неоднозначной и при этом – побуждающей к размышлениям о театральных формах, возможностях постановки шекспировских текстов и актуальности «Короля Лира» в наши дни.

Кожа, мех и железо – вот материалы, из которых сотворен нижнетагильский «Король Лир». Мир спектакля – первобытный, жестокий и беспощадный, удачным образом сочетает в себе текст Шекспира и реальность дня сегодняшнего. Само художественное воплощение этого мира (работа художника-постановщика заслуженного работника культуры РФ Людмилы Семячковой и художника по костюмам Зухры Мукамбетовой) задает правила игры: здесь нет места человеческим характерам и отношениям — поведение героев зачастую куда больше напоминает звериные повадки. И чем дальше разворачивается драма, тем больше животного, нечеловеческого проявляется в этом кожано-железном пространстве.

Концепцию театра болезненно-правдивого, откровенного, воздействующего на самые чувствительные струны души зрителя – «театра жестокости» — разработал в 30-х годах прошлого века французский драматург, актер, режиссер и теоретик театра Антонен Арто: еще тогда он говорил о преобладании на подмостках развлекательных спектаклей, в которых «публика вынуждена довольствоваться ролью соглядатая». В наше время, когда процент таких красивых пустышек в театре увеличивается со страшной скоростью, идеи Арто остаются актуальными: сегодня зрителю недостаточно показать хорошую картинку – чтобы достучаться до него, заставить поверить в происходящее, нужно разбудить его нервы и сердце – болью, страстью, жестокостью.

Спектакль «Король Лир» — такой, какой он есть, истинно-жестокий – существует благодаря неравнодушию каждого, кто причастен к его созданию. И потому не может не вызывать симпатии у любого, кто искренне заинтересован в настоящем и будущем уральского, в частности, провинциального, театра. Независимую постановку воплотила в жизнь группа энтузиастов – актеров Нижнетагильского театра кукол, Нижнетагильского драматического театра имени Д.Н. Мамина-Сибиряка и студентов Нижнетагильского колледжа искусств. Лишь после завершения работы над «Лиром» художественный совет Нижнетагильского театра кукол решился взять спектакль в репертуар. Вплоть до премьеры артисты и режиссеры работали в свободное от основных репетиций время, пытались собрать деньги на декорации и световое оборудование через краудфандинг – добровольные пожертвования, финансирующие тот или иной проект.

Неравнодушие, самоотверженность – то, чем дышит нижнетагильский «Король Лир». Доказательства тому – каждый нарочито-грубый стежок на костюмах героев, каждый спирающий дух пластический жест артистов. Здесь не принято жалеть ни зрителя, ни себя: актеры два с половиной часа находятся в почти непрерывном движении – держат сложный пластический рисунок, требующий немалых физических затрат. Этот рисунок достойно дополняет жизнь художественного пространства спектакля. Костюмы подвергаются трансформации: одежда Короля Лира то разрывается на куски беспощадными дочерьми, то становится смирительной рубашкой; трон короля быстро ездит по сцене, висящие по бокам цепи становятся орудием убийства; собранный из разнокалиберных кусков железа занавес звучит, подобно грому – предвестнику бури, а в финале первого действия и вовсе с грохотом опускается, становясь огромным, неподъемным королевским плащом, который Лир (заслуженный артист республики Саха Василий Саргин) с трудом волочит за собой – символ тяжелой ноши то ли власти, то ли отцовства, то ли и того, и другого сразу.

К слову, эффект грома, набирающий максимальную силу в сцене бури, в которую попадает отвергнутый дочерьми Гонерильей (Анна Каратаева) и Реганой (Ирина Чувашова) король Лир – самый убедительный момент музыкального оформления. Выбор сочинений композитора Тома Уэйтса не слишком оригинален: сегодня это одно из самых востребованных имен в направлении contemporary dance; кроме того, само появление музыки в пространстве спектакля в большинстве случаев происходит неуместно – возможно, сама природа выбранных мелодий противоречит природе постановки.

Еще один контраст – между потрясающе органичным пластическим существованием актеров и их умением передать в речи глубокие смыслы шекспировского текста. Отчасти это проблема техническая: показ на сцене Камерного театра в рамках «Браво!» был явно не лучшим в жизни спектакля. Плохую службу сыграла непривычная акустика: текст произносился то шепотом, то криком – так, что по большей части слов было просто-напросто не разобрать. Нельзя, впрочем, быть твердо уверенными в том, что на родной сцене эта ситуация кардинально другая: сочетание сложного пластического действия и речи – действительно непростая и, вероятно, не решенная артистами и постановщиками задача.

Возможно, именно проблемы с речью помешали актерам донести до зрителя главную мысль нижнетагильского «Короля Лира». Она, впрочем, угадывается и в художественном оформлении, и в пластическом существовании актеров: постановщики пытаются сказать нам, что отношение современных детей к современным отцам – проблема острая и больная. Подобно тому, как Гонерилья и Регана, получив свой «кусок» королевства, отрывают от одеяния Лира лоскуты, а затем беспощадно прогоняют отца с порога, нынешние молодые люди, получив воспитание, образование и крышу над головой, пренебрегают родителями.

Еще одна узнаваемая и потрясающе точно переданная в спектакле ситуация – распределение в нынешнем обществе гендерных ролей. Мужей Гонерильи и Реганы играют… куклы. В человеческий рост, без одежды и лиц, туловища в брызгах краски, лишь схематично передающие очертания человеческих фигур, герцог Олбанский и герцог Корнуэльский не решают в этом мире ничего: государственные и любовные интриги плетут их жены, персонажи с явными замашками типичного дворового быдла – замечательный актерский дуэт Анны Каратаевой и Ирины Чувашовой.

Однако гендерные причуды – скорее дополнительная, сопутствующая тема. В спектакле, сделанном сильной молодой командой артистов, заглавную роль играет возрастной актер. Главный «отец» спектакля поставлен в противовес ярким, по-настоящему страшным «детям» — он способен проявлять человеческие чувства и слабости; потери и разочарования не ожесточают его, а делают все более уязвимым тело и рассудок; он способен испытывать искреннее раскаяние и сожаление. Играющий Лира Василий Саргин – единственный, кто, вырываясь из заданного «театра жестокости», ведет свою, лирическую, человеческую линию. И на контрасте с жуткой массовой бойней эта нота звучит наиболее пронзительно, пробивая путь к зачерствевшим сердцам.

Если кто и поддерживает эту пронзительную, щемящую ноту, то это верный Шут короля Лира (Никита Краев). Именно он изящно зарифмовывает начало и финал постановки: в пластической увертюре Шут в сумасшедшем танце скачет среди лежащих в ряд тел, и те, повинуясь движениям его рук, начинаются двигаться, словно ожившие куклы. В финале танец героя повторяется, а мертвые персонажи остаются неподвижны, и чем яростнее и иступленнее становятся движения Шута, тем более жуткой — картина этого зловещего кладбища, поля боя отцов и детей.

Фото: Анна Меркулова

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга

Новости
Диалог
Арт-терапия
Афиша
Места
Прямая линия
Управление культуры
База тегов