Поиск по сайту

04 Сентября 2017

Ирина Риндзунер: «В Тоскане не покидает ощущение, что ты находишься в настоящей опере, прямо внутри нее»

Интервью с солисткой Екатеринбургского театра оперы и балета, участницей Оперного фестиваля Пуччини


Текст: Александра Петкау Текст: Александра Петкау
Фото: Татьяна Доукша Фото: Татьяна Доукша
Мне нравится!

Ирина Риндзунер, солистка Екатеринбургского театра оперы и балета, недавно вернулась с престижного Оперного фестиваля Пуччини, на котором она исполнила главную партию в опере «Турандот». Приглашение участвовать в подобном фестивале – это вершина оперного мастерства: в свое время Лучано Паваротти, Пласидо Доминго, Хосе Каррерас и Франко Корелли выступали на этой же сцене. Мы поговорили с Ириной Риндзунер о тонкостях фестиваля, о ее партиях и о мечтах, которые остались, несмотря на то, что она уже стоит на оперном пьедестале.

При встрече с Ириной Риндзунер сразу же обращаешь внимание на ее голос: он напоминает мандельштамовское «виноградное мясо, которое освежает язык», настолько он чистый и объемный, не говоря уже о безупречности интонации. 

Ирина Риндзунер, выпускница Уральской консерватории и Нью-Йоркской консерватории Маннес, начала свой профессиональный путь с выступлений на сцене концертного зала «Карнеги-холл» в партии сопрано в Девятой симфонии Людвига ван Бетховена, затем были выступления и на других знаковых американских и европейских площадках, среди которых выделяются  залы Метрополитен Опера и Норвежской национальной оперы. В 2013 году Ирина Риндзунер подписала контракт с Екатеринбургским академическим театром оперы и балета, и с тех пор это ее основное место работы, но певица продолжает много гастролировать. В прошлом сезоне она участвовала в  постановках театров Германии и Норвегии, в нынешнем – в Италии. Именно тогда и пришло приглашение участвовать в известном Оперном фестивале Пуччини.

Фестиваль был основан по воле самого композитора в 1930 году. В этом году он проходил в 63 раз с 14 июля по 19 августа в живописном месте Торре дель Лаго, в котором и родился композитор. Этот небольшой городок расположен в 17 км от Пизы и 75 км от Флоренции. Программа включала в себя 14 вечеров с новым прочтением пяти опер Джакомо Пуччини: «Турандот», «Богема», «Тоска», «Мадам Баттерфляй» и «Ласточка».

– Ирина, известно, что Джакомо Пуччини не успел закончить свою последнюю оперу «Турандот», поэтому режиссеры и дирижеры придерживаются разных концовок. В какой версии пригласили участвовать вас?

– Да, вы правы, трактовки могут быть самыми разными. Постановка, в которую меня пригласили, прошла в версии с окончанием Франко Альфано, дирижером-постановщиком стал музыкальный директор фестиваля Альберто Веронези, а режиссером был Альфонсо Синьорини, очень известный в Италии журналист, главный редактор таблоида «Chi».

– Простите, журналист ставил оперу?

– Да, все верно. Как и все итальянцы, он очень любит оперу и давно хотел поставить «Турандот».  Честно скажу, он великолепно знает материал, вот прямо каждое слово. Кроме того, необходимо отметить, что это фестивальная постановка, там постановочные процессы немного по-другому идут. А то, что он человек «извне», привнесло в постановку свою изюминку. Например, у нас были просто королевские костюмы, которые по приглашению Альфонсо Синьорини сделал именитый дизайнер Фаусто Пулизи. Платья были из натурального шелка, с перьями. Это была настоящая высокая мода.

Ирина Риндзунер на фестивале Пуччини. Фото из архива певицы.

– Как Вас приняли зрители?

– Итальянцы очень ревностно относятся к своей опере, нюансы произношения всегда замечаются, но, к моему счастью, меня хорошо приняли, и для меня это большая честь. Репетиции шли на итальянском языке – как оказалось, я его неплохо понимаю.

Для меня было удивительно, как зрители реагируют аплодисментами, когда солисту удается сложный пассаж. Когда я пела одну из сложных фраз в моей арии «Турандот», то публика начала мне хлопать, прямо, как на джазовом концерте:  музыка продолжалась, но уже вкупе с овациями. Или я вот себе не представляю, чтобы кто-то у нас в театре вместе с солисткой пел бы, например, письмо Татьяны… В Италии же это норма. Вот что значит место, где опера родилась.

– Да, но сдержать свои эмоции зрителям, наверное, действительно сложно: озеро, луна, играет оркестр, лучшие голоса мира исполняют оперы Пуччини…

– Да, это так. Театр построен прямо на озере Массачукколи под открытым небом. По композиции он напоминает Колизей, который мы можем видеть сегодня в Риме. Театр рассчитан на 3200 мест и никаких микрофонов для солиста там не предусмотрено. Живой не усиленный голос – это звук другого качества. Зрители могли насладиться тем звучанием, которое и задумывалось Джакомо Пуччини. Микрофон все равно меняет звук, искажает его – здесь же этого не было.

Еще одна деталь – за все время фестиваля я ни разу не слышала звона мелодий мобильных телефонов во время исполнения арий. Многие воспринимают эту стандартную просьбу в наших оперных залах, как что-то факультативное, не понимая, что это принципиально важно для артиста. Мы ориентируемся по нотам, знаем, в какой момент нужно вступить, а посторонние звуки сбивают, отвлекают. Так вот, почти за два месяца, что фестиваль шел, на нем не было ни одного такого случая.

Меня часто спрашивают: не считаю ли я, что сцена – это иллюзия, обман. Я всегда отвечаю – «нет». Все эмоции тех людей, которые стоят на сцене – настоящие. Если мы плачем, то плачем настоящими слезами, если мы смеемся, то это значит, что нам действительно смешно в этот момент. Спектакль – это то, что происходит у нас в жизни и в жизни тех, кто сидит в зале, в эту конкретную минуту. Больше в это время ничего нет. То, что у каждого у нас происходило в жизни, остановилось на эти три часа, и сейчас есть только эта история. Когда я стою на сцене, меня зовут не Ирина, а Турандот. Я чувствую себя как Турандот. Ко мне относятся как к Турандот. Театр – это настоящее…

– За этим зрители и приходят. Роль принцессы Турандот является вашей фирменной. Вы помните день, когда вы впервые взялись за этот материал? Это ведь ваша девятая постановка.

– Свою первую Турандот я спела в Нью-Йорке в частном театре Decapo Opera. Задолго до начала постановки я приступила к разучиванию партии. И в первый раз смогла спеть на репетиции только одну арию: настолько сложной была партия. Я могу сравнить это с тяжелым весом: его ведь просто  так не поднимешь, а здесь его не только надо поднять, но и долго держать, да еще и жонглировать. Потихонечку я подобрала к партии ключи, натренировалась, но мои первые спектакли были очень нервными, неспокойными для меня, я как будто ходила по канату… Оперные певцы репетируют каждый день, без этого никак нельзя. Голос как мышца: ее нужно тренировать.

Выступление Ирины Риндзунер в Нью-Йорке. Фото из архива певицы.

– Оперное искусство – это ведь не только голос, но и актерская работа, как  вы работаете над образом?

– Я всегда читаю первоисточник и составляю свое видение того, как должно быть.  Режиссер на первой встрече рассказывает, как он себе это видит, потом начинается работа.

– Обсуждение концепции спектакля происходит в режиме диалога солиста с режиссером, то есть происходит сотворчество или это все-таки монолог режиссера?

– Я предпочитаю дать режиссеру возможность показать, что он хочет. Я могу, конечно, что-то сказать и даже поспорить, но нужно ведь сначала попробовать, посмотреть. Бесспорно только одно: спеть нужно так, как написал Пуччини. Кроме того, не нужно забывать, что режиссер спектаклю не враг. Если он видит, что задумка не получается, то идет корректировка. Это как с костюмом: вы его ушиваете, если он вам большой. То же самое и здесь.

– На ваш взгляд, что категорически неприемлемо для оперы сегодня? 

– Я знаю только два типа постановки – талантливая и не талантливая. Если постановка талантливая, то я на многое готова пойти. Я за современный театр, за смелые решения, но должно быть уважение к партитуре, то к тому, что написал композитор.

– А какие постановки вы можете назвать талантливыми? Вот, например, за последнее время, какие названия вам приходят на ум?

– Для меня это сложный вопрос, так как я почти все время занята подготовкой собственных спектаклей. Но я могу сказать, что мне показалась невероятно талантливой постановка, в которой я пела партию Катерины Измайловой в опере «Леди Макбет Мценского уезда». Сама концепция была, с моей точки зрения, очень интересной.

– Зритель приходит на ваш спектакль послушать ваше исполнение. Каким он должен уйти? Бельгийский оперный режиссер Жерар Мортье говорил, что «Искусство – единственное оставшееся нам в мире средство, способное дать людям надежду. Повседневная жизнь столь мрачна, что только искусство может вдохнуть в сердца надежду». Вы даете зрителю надежду?

– За что мы ценим великие произведения искусства, так это за то, что каждый видит (или слышит в данном случае) в них что-то свое. Ответ приходит каждому свой. Если кого-то наше исполнение задевает, вдохновляет, дает надежду, то я очень рада, потому что мы тратим на это свою жизнь. Между тем, я никогда не выхожу на сцену с целью вдохновить или дать надежду. Я стараюсь максимально жить тем человеком, в роли которого нахожусь в данный момент.

Сцена из оперы «Летучий голландец». В роли Сенты — Ирина Риндзунер, в роли Голландца — Александр Краснов.

Фото предоставлено пресс-службой Екатеринбургского театра оперы и балета

Каждого трогает то, что ему созвучно в настоящий момент. Давайте возьмем с вами нашу оперу «Летучий голландец». Например, у зрителя счастливая любовь, и он представляет себе счастливый конец, у кого-то несчастная любовь – здесь совсем другой конец. Тот, кто занят экзистенциальными вопросами, увидит здесь вопросы жизни и смерти. Вы понимаете, о каких глубинах, о какой многоплановости мы говорим. Сказать, что музыка дает только надежду, – это значит выхолостить заложенный смысл. Это первый слой, Вагнер дает и другие слои.

– Читаете ли вы критику о себе в американской, европейской, русской прессе? Можете ли вы назвать имена критиков, к которым вы прислушиваетесь?

Я не могу сказать, что статьи музыкальных критиков мне помогают или не помогают. Я просто это принимаю к сведению. Я только хотела бы отметить, что многие критики забывают, что солист не отвечает за весь спектакль, у каждого в театре есть свои обязанности. Однажды после моего выступления в Нью-Йорке ко мне подошел один критик и начал оценивать мое исполнение роли Турандот. По его словам, китайская принцесса такое платье не надела бы, так как оно не соответствует китайским традициям. Я ему ответила, что, во-первых,  действие оперы «Турандот» происходит в условном Китае, то есть это фактически сказка, а во-вторых, что подбором костюмов занимаюсь не я. Критики, видимо, не представляют, как я волнуюсь перед спектаклем, сколько нюансов я должна учесть, чтобы все выполнить на высшем уровнем. Когда мне приносят костюм, я его просто надеваю – больше уже о нем не думаю, так как у меня много других важных задач.

Сцена из оперы «Мадам Баттерфляй». Фото предоставлено пресс-службой Екатеринбургского театра оперы и балета

– Ирина, у вас богатое портфолио, удачная международная карьера. Остались ли мечты?

У меня две мечты  «Саломея» Рихарда Штрауса и роль Леди Макбет в опере «Макбет» Джузеппе Верди.

– А как обычно происходит: вас приглашают или вы сами проявляете инициативу?

– Мировые театры составляют репертуар, а потом ищут артистов, певцов которые могут эти роли исполнить на высоком уровне. Вот так меня и выбирают, приглашают. Артист сам никого не ищет.

– В свое время французская оперная певица Натали Дессей отметила, что «карьера – это во многом результат случайности, просто твой лотерейный билет, который ты почему-то выиграл». Вы разделяете подобное убеждение? 

– Это так и есть. Я бы к этому добавила очень близкие мне слова Майи Плисецкой: «И удача, и неудача ищут подготовленных людей». Я бы под этим подписалась. Есть много людей, которые обделены судьбой незаслуженно, но что делать? Это не то, что мы можем контролировать. Зачем тогда об этом волноваться? (Улыбается.) Мое кредо: сделай все, что можешь, – и будь что будет.

– А вы суеверный человек, как и все артисты?

– Если ноты падают, то нужно на них обязательно сесть и подняться вместе с ними. Считается, что у тебя «упала» партия. На сцене может случиться все, что угодно. Например, на открытом воздухе в горло мошка залетит, и все, ты начнешь задыхаться. Такое со мной бывало. Свет может вылететь, и нужно продолжать петь в полной темноте. Кто-то из партнеров падает, на ком-то рвется костюм… Нужно быстро принимать решение, что делать дальше. Наверное, теперь понятно, почему люди театрального дела такие суеверные.

Сцена из оперы «Русалка». Чужеземная княжна — Ирина Риндзунер, Русалка — Ольга Тенякова.

Фото предоставлено пресс-службой Екатеринбургского театра оперы и балета

– Какие советы вы можете дать тем, кто только начинает делать свои первые шаги в оперном искусстве?

– Получать удовольствие от профессии сразу. Не нужно ждать, что вот сначала будет это, а потом другое. Нужно получать удовольствие здесь и сейчас, потому что такого «здесь и сейчас» больше не будет никогда. Будет что-то другое, но такого вот момента уже не будет. 

– Ирина, есть вещи в вашей жизни, которые волнуют вас не меньше, чем музыка и театр? В одном из своих интервью вы отметили, что очень любите архитектуру – «даже больше, чем, например, живопись», сейчас ваше мнение не изменилось?

– Нет, не изменилось. Я обожаю архитектуру и наслаждаюсь ощущением старины. Когда я хожу по старинным городам, все здания, площади – все это сохранено. И когда я вижу, как мы относимся к нашему архитектурному наследию, то мне становится очень грустно. Например, я гуляла по Сиене и увидела, как к одному из старинных зданий подъехала маленькая машинка, грузовичок, оттуда вышел рабочий и начал реставрировать старую дверь. Почему он стал это делать? Ответ прост: город заботится о сохранении своего исторического лица – все детали важны.

Есть страны, которые потеряли очень много во время Второй мировой войны, и после обстроились современными коробками. Почему мы относимся к себе так, как будто нас разбомбили? Ведь здесь на Урале никто нас не бомбил, почему мы сами уничтожаем исторические здания и вместо них ставим эти безликие коробки? Мне это непонятно. В Италии никому в голову не придет разрушить старое.

– Если вернуться к теме фестиваля, то предполагаю, что вы в свободное время посетили Дом-музей Джакомо Пуччини?  

– Да, конечно, я там была. И вы знаете, я помню свое первое ощущение, когда зашла в этот дом: как будто пришел в гости к своему хорошему другу. Пуччини последние 30 лет своей жизни прожил там, каждая вещь хранит воспоминания о нем. Сейчас же там проживает его внучка – синьора Симонетта Пуччини.

Ирина Риндзунер и синьора Симонетта Пуччини. Фото из архива певицы.

В Торро дель Лаго все связано с великим Пуччини. Я всегда, когда приезжаю в незнакомое место, сразу же спрашиваю в отеле: как пройти к театру? Так вот, в этом городке заблудиться точно нельзя. Там есть одна главная улица, которая называется Виа Пуччини. Ее пересекают улицы Турандот, Баттерфляй и далее все названия по порядочку. 

– После фестиваля вы сразу же уехали?

– Нет, я сделала себе подарок, которого давно ждала. Я много работаю, поэтому выкроить время для отдыха бывает сложно. В этот раз я это сделала и две недели наслаждалась Италией. Помощник режиссера вызвался повозить меня по Лукке. Многие знают, что действие оперы «Тоска» происходит в Риме, но вот что события оперы «Богема» были в Лукке не так известно. Когда я увидела церковь Сан-Микеле, которая фигурирует в опере, я ощутила себя живым персонажем оперы. Это же чувство появилось у меня, когда я подошла к мосту Понте Веккьо во Флоренции. Помните знаменитую арию из оперы «Джанни Скикки»?

И Ирина начинает петь отрывок из арии «О, mio babbino caro» на итальянском языке («О, мой любимый папа, он мил и прекрасен лицом. Хочу я пойти к Порта Росса и к свадьбе купить кольцо! Да, да, я отправлюсь туда! И если тебе все равно, пойду я к Понте Веккьо, чтобы броситься в реку Арно!» – прим. ред.)

Когда певец приходит на этот мост, то у него совершенно другие чувства возникают, чем у обычных людей. Для нас это не простой мост. Определенно, в Италии я чувствовала себя уютно, как дома.

– Вы космополит?

– Вы знаете, чем хороша моя профессия? Тем, что мой дом – это театр. В какой бы стране мира я не была, на каком бы языке не разговаривали люди, какие бы вопросы не обсуждались, я прихожу в театр в любой стране мира, – и я дома. Там моя душа, моя жизнь, там вся я.

Экран компьютера с черными буквами на белом фоне не сможет передать энергетику Ирины Риндзунер, которая заражает и заряжает. После разговора с ней осталось ощущение, что музыка – это проявление высшего блага: ее она чтит, восхваляет и постигает. И самое главное – в нее она верит. Сейчас многие говорят  об актуальности понятия профессионального выгорания, но, кажется, Ирине Риндзунер это не грозит.   

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга

Новости
Диалог
Арт-терапия
Афиша
Места
Прямая линия
Управление культуры