Поиск по сайту

12 Сентября 2017

Франсис О’Коннор: «Моцарту бы понравилось то, что мы сделали»

Художник-постановщик оперы-зингшпиль «Волшебная флейта» — о подготовке к премьере


Текст: Дарья Санникова Текст: Дарья Санникова
Фото: Татьяна Доукша Фото: Татьяна Доукша
Мне нравится!

В Екатеринбургском театре оперы и балета стартует новый театральный сезон: 14, 15, 16 и 17 сентября он открывается премьерой – оперой «Волшебная флейта» Вольфганга Амадея Моцарта. Один из главных сюрпризов постановки – художественное оформление: художник-постановщий Франсис О’Коннор выбрал стиль стимпанк. В интервью он рассказал нам о том, почему выбор лег именно на этот стиль, не конфликтует ли он с музыкой Моцарта, почему консервативному зрителю не стоит бояться современных интерпретаций и есть ли место волшебству в кропотливой работе художника.

— Франсис, заявленное художественное оформление оперы не может не интриговать. Почему вы выбрали именно стиль стимпанк?

— Мы выбрали этот стиль, потому что мир «Волшебной флейты» – фантазийный, но в то же время имеющий отношение к реальности. Стимпанк абсолютно самостоятелен, поэтому мы могли достаточно свободно интегрировать его в постановку и полностью построить спектакль на этом стиле. Сам по себе он энергетически сильный, сочный, и нам важно, что он имеет прямое отношение к реальности: можно включать в спектакль как фантазийные, так и совершенно реалистичные элементы.

— Как с этим стилем сочетается музыка Моцарта? Не будут ли они конфликтовать?

— Нам с режиссером Дэниэлем Слэйтером кажется, что никакого конфликта нет. Наоборот: мы соединили стиль и музыку очень логично, и это абсолютно гармонично смотрится на сцене. Опера называется «Волшебная флейта», поэтому в произведении должно быть волшебство. Было бы глупо помещать его в какие-то бытовые, современные условия.

— А вообще опера сегодня актуальна, можно ли назвать ее современной?

— Извечная тема любви – самая универсальная и актуальная во все века. На сцене мы соединяем героев: они влюбляются друг в друга, мы – в персонажей. Для меня самый сильный и трогательный и радостный момент – когда Папагено и Папагена буквально на сцене создают семью. Ну и, конечно, важно, чтобы на сцене был конфликт. В нашем случае он выражается через мир Зарастро, с помощью разных ситуаций и персонажей. И именно через конфликт герои раскрываются сильнее, становится интереснее наблюдать, как они развиваются и растут, преодолевая все эти препятствия. Нам с режиссером кажется, что обычно Зарастро представлен с очень приглядной стороны, в его мире все чинно и красиво — на самом деле, если вчитываться в текст и вслушиваться в музыку, все оборачивается по-другому, и обнажаются совершенно неприглядные стороны этого мира. Нам было важно раскрыть второй и третий слой, заложенный в произведении.

— Цель вашей работы – чтобы на сцене зритель увидел волшебство, волшебный мир. Есть ли волшебство в работе художника?

— Конечно, весь наш спектакль пронизан волшебством, в нем очень много трюков. Но для меня магия – это когда ты путешествуешь по миру, и в том театре, где ты делаешь постановку, начинают выстраиваться отношения с людьми, которые воплощают твои идеи на сцене. Для меня все взаимодействия с монтировщиками, декораторами, бутафорами – это абсолютная магия, ведь они пытаются воплотить в жизнь мои мысли, и у них это изумительно получается. Когда я приехал сюда и встретился с Александром Черепановым, который делает иллюстрации для видеопроекций, для меня было абсолютной магией то, как он точно ухватил то, что я хотел передать.

— Какой персонаж или сцена была для вас самой сложной и вдохновляющей?

— Наверное, Папагено – с одной стороны самый яркий и, казалось бы, простой персонаж, но с другой стороны мы раскрываем образ глубже, делаем его интереснее. Очень захватывающей была задача воплотить птицелова в стиле стимпанк: придумать, как, какими приспособлениями он будет ловить птиц. И в конечном итоге я придумал вакуумный птицелов! В целом все взаимодействия на сцене, внешний вид персонажей решать было очень интересно.

— Есть определенная категория зрителей, которая достаточно настороженно относится к интерпретациям режиссера и художника, хотя мы с вами понимаем, что в современном театре это неизбежно. Как вы относитесь к такой аудитории, можно ли с ней как-то договориться?

— Мне кажется, этим зрителям ничего не стоит бояться. Мы старались раскрыть Моцарта так, чтобы было интересно и им, и их детям, и внукам – чтобы все получили удовольствие от этого спектакля. Мне кажется, самому Моцарту бы понравилось то, что мы сделали. В этом и заключается гениальность подобных произведений: их можно интерпретировать миллионами способов. Моцарт в музыке – как Шекспир в литературе, а опера – большое поле для интерпретаций, и чем гениальнее произведение, тем больше возможностей его раскрыть. Не думаю, что я должен делать что-то по-моцартовски, пытаться представить, что бы сделал Моцарт. Скорее я должен помочь раскрыться этому произведению. Я надеюсь, что и в будущем эта опера не утратит своей изюминки, а будет интересной для зрителя еще много лет.

— Волнуетесь перед премьерой?

— Я очень жду реакции зрителя, насколько им понравится наше творение. А нервничаю больше из-за того, что что-то прямо на сцене может пойти не так: есть очень сложные элементы, передвижения декораций, и пока не все гладко. Поэтому если что-то пойдет не так, я буду очень переживать. Очень хочется, чтобы все прошло идеально!

— Какой для вас, как для художника, самый смелый поступок в постановке «Волшебной флейты»?

— Это очень сложный вопрос! Я неконфликтный человек, и если возникают какие-то вопросы, то я пытаюсь обосновать свое решение и следовать советам людей, если они думают, что что-то нужно изменить. Я всегда открыт к диалогу. Настаивать на чем-то догматично – не в моем стиле. Рисковым и вызывающим некоторые вопросы было решение использовать графическую новеллу в качестве предисловия в увертюре, потому что сочетать такой способ существования с оперой было чем-то новым, такого раньше не делали. Но все-таки мы подумали, что это сработает и оправдает себя. Иллюстрации, которые мы увидим в проекции, – это на самом деле больше, чем иллюстрации: они заполняют пробелы, которые есть в произведении, объясняют историю, которую мы пытаемся рассказать. Поэтому риск, на который мы идем, обоснован – и мы надеемся, что он сыграет нам на руку.

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга