Поиск по сайту

13 Сентября 2017

Псевдохроника несуществующей экспедиции

О спектакле « Антарктида» Театра «На Литейном» в рамках Всероссийского фестиваля «Реальный театр»


Текст: Дарья Санникова Текст: Дарья Санникова
Мне нравится!

«У нас в Питере холодно. К вам приехали, а у вас тут хорошо, тепло», — с легкой улыбкой приветствует зрителей фестиваля актер Театра «На Литейном» из Санкт-Петербурга. Спектакль еще не начался; артисты прямо на сцене договариваются о распределении ролей (на самом деле, конечно, нет), берут видеокамеру и начинают съемку, здесь и сейчас якобы воссоздавая хронику давно завершившейся экспедиции в Антарктиду.

Когда смотришь спектакль Петра Чижова, создается ощущение, что он основан на реальных событиях. Это не так: пьеса екатеринбургского драматурга Ульяны Гицаревой «Антарктида» об экспедиции маленькой группы в середине 90-х годов прошлого века на Южный Полюс и вправду рассказывает о конкретном периоде в истории нашей страны, однако все события и герои в ней выдуманы. А потому зритель, в сущности, наблюдает псевдохронику псевдодокументальных событий.

Трое полярников — Петр Георгиевич Клюшников, молодой парень Левон, отец Александр — и Мишка, якутская лайка, переживают зиму на антарктической станции «Молодежная». Четверо актеров — Роман Агеев, Виталий Гудков, Александр Кошкидько и Игорь Ключников — играют в персонажей («Чур, я за собаку буду!» — заявляет в самом начале Ключников), время от времени намеренно «выпадая» из роли. Не уходя со сцены, мажутся краской, чтобы изобразить обморожение; сами включают стоящую тут же, на авансе, снежную машину, чтобы на экране казалось, будто машина с Клюшниковым и Левоном едет через буран; устраивают чуть ли не пятиминутный перекур, пока на сцене ровным счетом ничего не происходит. Тем не менее, несмотря на оговоренные условия игры, зритель проникается историей и сочувствует персонажам. Ибо ему, зрителю, вовсе не обязательно для этого верить в то, что подобные события когда-то происходили на самом деле.

Первое, без чего соучастие зрителя не было бы столь полным — это его память о тех событиях, которые до станции “Молодежная” доносятся издалека и кажутся полярникам далекими и не такими важными, как буря или снежная слепота.

Радио. Тут всё... Простите. Мы сообщили, как смогли. Тут “вторник черный”.

Клюшников. Чё?

Радио. Во вторник рубль рухнул.

Клюшников. Какой на хер рубль? Тут полгода черные, а у них вторник!

Тем не менее, удаленность Большой земли не спасает героев от жестокой исторической реальности: исследования прекращаются, смысл пребывания на станции исчезает, и каждому из участников экспедиции придется испытать веру — в государство, в себя, в Бога и в человека — на прочность. Неуверенность в завтрашнем дне, отсутствие твердой почвы под ногами — все это подавляющая часть зрительного зала испытала на себе в неспокойные 90-е. Глядя на сцену, они видят не отголосок тех лет, а словно рассматривают случившееся под лупой: из-за удаленности станции, невозможности получить хоть какие-то дополнительные сведения трудности и страхи героев кажутся гораздо больше и серьезнее, чем у тех, кто остался на Большой земле. В каждом из героев (а возможно, и в нескольких сразу) зритель видит свой собственный страх, свои собственные пережитые трудности — и потому не может не проникнуться сочувствием.

Второе, что приближает спектакль к зрителю — живые, достоверные образы, созданные актерами несмотря на оговоренную псевдодокументальность. Замечательно искренне существуют на сцене Левон и Мишка: тут и очаровательная наивность, и горячая преданность, и истовая вера в собственные силы и важное предназначение. Иронично, но не без штампов создается образ отца Александра: его ключ к сердцам зрителей — ненавязчивый юмор не только в словах, но и в микрожестах, пластике, звучании голоса. И самый противоречивый персонаж спектакля  — Петр Георгиевич Клюшников, которого в фестивальном показе сыграл Роман Агеев: слишком уж бросается в глаза отчаянное желание актера показать брутальность персонажа — настолько, что показной “мужик” мешает увидеть в Клюшникове искренне верящего в родину человека.

Третье по порядку — но, пожалуй, первое по силе влияния на восприятие зрителя — это, конечно, текст: в хорошем смысле легкий, остроумный, но не без философских размышлений и глубоких мыслей, заставляющих задуматься. Настоящие мужики, про которых пишет автор, такой текст непременно оценили бы. Жаль, что в спектакле первоисточник весьма вольно сокращен, причем не только в мелочах: так, например, в постановке Петр Чижов намеренно отказывается от персонажа Старухи. В пьесе это и реальный человек, историю о которой рассказывает Клюшников Левону на пороге гибели, и душа Антарктиды, и сама смерть. Именно этот персонаж поднимает историю с бытового на ирреальный и философский уровени, а отсутствие сцен со Старухой не только упрощает заложенный автором смысл, но и лишает героев возможности саморефлексии. Самые откровенные слова, которые в пьесе герои позволяют себе перед смертью, режиссер выносит в самое начало, когда, сидя за столом, герои наливают “беленькую” и, чокаясь, на камеру передают приветы родным.

Впрочем, не читавший первоисточник зритель, конечно же, не заметит манипуляций с текстом и не будет страдать из-за отсутствия в спектакле заложенной драматургом глубины. Но наверняка оценит и существование актеров, и интересные режиссерские находки, коих в спектакле немало: от базового приема непрерывной киносъемки до небольших, то забавных, то трогательных, деталей. Впрочем, если зрителя действительно тронет история ребенка, попа, собаки и Петра Георгиевича Клюшникова, оставшихся зимовать на главной метеорологической станции “Молодежная” в Антарктиде — и благополучно (вопреки концовке спектакля) вернувшихся домой, то вера — в Родину, в себя, в Бога или человека — нам еще не чужда.

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга