Поиск по сайту

14 Ноября 2017

Забыть нельзя помнить

О премьере спектакля «Способный ученик» в Свердловском театре драмы


Мне нравится!

10 ноября на малой сцене Свердловского академического театра драмы состоялась премьера спектакля «Способный ученик». Над драмой работала уже сложившаяся постановочная команда: режиссер Дмитрий Зимин, драматург Ирина Васьковская, художник-постановщик Владимир Кравцев.

Малая сцена, аскетичное пространство: задняя стена – белая, с двумя тонкими красными полосками, боковые – сплошное стекло, на полу – холодный кафель. Из мебели – лишь несколько складных белых стульев, и это – максимальный набор, в большинстве сцен никаких предметов нет вовсе. На полу сидит мальчик (Ильдар Гарифуллин), судорожно листающий страницы научного журнала и беззвучно что-то бормочущий. Знакомьтесь, Тодд Боуден, порядочный сын порядочных родителей (Сергей Заикин и Полина Саверченко), примерный, даже блестящий, ученик, предмет воздыханий премилой соседки по парте Элис (Екатерина Соколова), которая уже планирует с ним совместное будущее… Все в этом упорядоченном мире Тодду привычно и знакомо, жизнь предсказуемо течет, но есть у героя страсть, которая лишь слегка (на первый взгляд) выходит за очерченные границы привычного – страсть к истории.

Тодд один за другим поглощает учебники по этому предмету, а когда они перестают удовлетворять его любопытство, обращается к старым, хранящимся в гараже газетам. И они гораздо подробнее, чем учебники, рассказывают мальчику о всех ужасах самой интригующей Тодда темы – холокоста. Из них же он узнает, что старый сосед (народный артист России Валентин Воронин), которого он видит то на улице, то в доме, на самом деле – бывший смотритель немецких концлагерей Курт Дюссендер, скрывающийся в другой стране под фальшивым именем.

Вся история спектакля – это история взаимоотношений Курта и Тодда — старика, старающегося забыть прошлое, и юноши, который заставляет своего собеседника мучительно вспоминать былое, и который испытывает странное, пугающее удовольствие от подробностей, с каждой беседой становящихся все ужаснее и ужаснее. Наслаждаясь своей сбывшейся мечтой поймать серийного убийцу, Тодд и сам становится все более маниакальным и жестоким – словно подпитываясь последними силами Дюссендера, который старается прервать это страшное «приятельство», но не может противостоять умному, красивому и сильному юноше. Такому же, каким Курт, очевидно, когда-то был сам.

Мир Тодда напоминает идеальный американский фильм: товарищи в школе, классный наставник мистер Френч (Антон Зольников) и родители одеты в белоснежную, похожую на скаутскую, форму. Их речь полна приторных «сахарных» интонаций, все движения четко застроены, смех – искусственный. У Элис обязательно есть лишний билет в кино, у отца – газета, а мама непременно кладет папе голову на плечо и предлагает сыну шоколадное молоко. В этом идеальном мире, как заявляет отец Тодда, все равны – однако родители не преминут лишний раз отметить, как хорошо, что Элис – белая, а мать – добавить: «даже белее меня». Эти редкие намеки, впрочем, глубоко врезаются в память – и в финале их эхо прозвучит оглушительно громко.

Вспоминается американский фильм 1998 года «Плезантвиль», в котором живущий в 90-е годы юноша Дэвид мечтает об идеальной Америке 50-х. Мечта сбывается, идеал достигнут – но очень скоро Дэвид понимает, что все вокруг – люди, их чувства и поступки – искусственное, а сам мир предельно ограничен заданным сценарием.

Несмотря на отсылки к американской действительности, режиссер и художник не акцентируют внимание на месте и времени действия. Можно предположить, что это некое сюрреалистичное будущее – мир, в котором фашизм с его кошмарами стал забываться, и в котором на школьных уроках повторяют фразу: «И теперь, когда наша нация своим трудом снова заняла ведущее положение, нам лучше бы заниматься другими делами, а не упреками, которые за давностью лет давно пора забыть» — жестоко, но удачно приведенная в спектакле цитата из пьесы «Дознание» Петера Вайса. Эта фраза – «перевертыш» главной мысли «Способного ученика»: как бы ни был хорош мир вокруг, как бы давно не происходили страшные события, забыть их ужас, прельститься очарованием зла – значит дать прошлому шанс вернуться и завладеть умами, причем умами нового поколения, которому предстоит строить мир будущего.

Высказанная таким образом гипотеза принимается и «проигрывается». Результат пугающий: бывший палач становится пленником, марионеткой, которая из последних сил трепыхается, чтобы ее оставили в покое, а новый палач – юный, красивый, умный и воспитанный Тодд – не чурается ни морального, ни физического насилия, манипулирует и врет, теряет все человеческое – и в финале мы видим хладнокровного убийцу, одержимого высшей идеей – аллегория более чем понятная.

Побывать на постановке «Способный ученик» — словно погрузиться в атмосферу книг Стивена Кинга: здесь есть и непредсказуемый сюжет, и мистика выдуманных событий, в которых прослеживаются факты, и ощущение жуткой неизбежности происходящего. Все здесь работает на то, чтобы воздействие на зрителя было мощнейшим. Это и контраст воплощения героев – с одной стороны, стройное (вплоть, кажется, до дыхания) существование второстепенных персонажей, с другой – глубоко драматичная игра Ильдара Гарифуллина и Валентина Воронина. Тончайшее мастерство последнего позволяет создать далеко не однозначный образ персонажа, к которому, казалось бы, у зрителя должно сложиться весьма конкретное отношение – тот пронзительно-отчаянный, с еле заметной искоркой безумия взгляд, который во время бесед с Тоддом выискивающе шарит по первым рядам, заставляет внутренности содрогаться. Так смотрит, наверное, раненый хищный дикий зверь, которого перед смертью мучает кусачее насекомое…

Режиссер не только тщательно «выстроил» персонажей – он сделал так, чтобы ни одна деталь не была лишней. Поэтому столь минималистичны костюмы и реквизит, поэтому художник, заслуженный деятель искусств России Владимир Кравцев, создал это стерильное пространство, напоминающее не то больничную палату, не то футуристичную камеру пыток – такую изображают в фильмах фэнтези, чтобы рассказать о том или ином бесчеловечном эксперименте. «Камера» эта тоже по-своему играет, тем самым превращаясь из бездушной декорации в полноценного участника действия.

Именно камера, кажется, в последний раз «произносит» ту самую зловещую фразу – может быть, чересчур «в лоб», но так она действует наиболее сильно, и сложно представить, что финал может быть другим. Под звук диктофонной записи на держащихся за руки Тодда и Элис, приговаривая их к неизбежности, медленно и зловеще опускается потолок. Приговор звучит упрямо и долго, и даже после того, как звук смолкает, голос продолжает звучать в ушах, пробирая насквозь. Приговоренные, белоснежная форма которых накрыта траурным пиджаком, расцепляют руки и уходят – за стеклянную стену, где уже ждут их такие же траурные силуэты, некогда жившие идеальной жизнью идеального мира.

Фото: Юлия Квачева

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга