Поиск по сайту

05 Декабря 2017

Танец – зрителю?

Размышления после завершения VIII Международного фестиваля современного танца «На грани»


Текст: Дарья Санникова
Фото: Татьяна Доукша
Фото: Георгий Сапожников
Мне нравится!

Фестиваль «На грани» завершен: за 7 дней показано 25 спектаклей от танцевальных компаний и театров из Москвы, Санкт-Петербурга, Челябинска, Перми, Омска, Эстонии, Франции, Италии, Финляндии и, конечно же, Екатеринбурга. За эту фестивальную неделю у нас появилось множество поводов поразмышлять о современной хореографии, ее современных особенностях и вневременных чертах, границах жанров и форм. Но главное – о том, близок ли танцевальный театр зрителю и дню сегодняшнему, может и должен ли он быть актуален. И, конечно же, делимся своими раздумьями на примере конкретных спектаклей.

Фестиваль «На грани», как мы уже отмечали, не ограничивается лишь современным танцем. Да и сам современный танец все чаще в последнее время уходит в синтез – с искусством кукольным, драматическим, пластическим… Так, в пятницу днем зрителю был представлен спектакль, который сложно назвать танцевальным: в постановке Operastracci / «Тряпичая опера» итальянской компании Cantieri Teatrali Koreja мы увидели искусство не танцевальное, но пластическое. Грань не такая тонкая, однако не всякому ясная. Поясним: дело в том, что в танцевальной постановке главным инструментом передачи мысли является непосредственно танец. В пластической же – сам танец отходит на второй план. Да, так же, как и в хореографической постановке, язык тела в пластическом спектакле заменяет вербальный. Однако в пластическом искусстве существование артистов на сцене более естественно, оно не встроено в четкий хореографический рисунок, не требует от актера столь же развитых, сколь у танцора, физических навыков, не подчинено законам того или иного танцевального направления.

Так, в «Тряпичной опере», которая имеет и второе название, «Воспитание чувств», не было танца – был синтез пластического и кукольного искусств. Несмотря на минимализм художественного оформления (из костюмов – лишь черная одежда, в художественном оформлении – большой прямоугольный отрезок красной ткани на заднем плане и большое облако белых лоскутов всевозможных размеров), все в этой лаконичной истории было предельно ясно. История взросления и жизненной драмы молодых людей была рассказана тремя персонажами и куклами, которые формировались или появлялись из тканевого облака. Детская игра, подростковое бунтарство, осознание и ощущение собственного тела и понимание его отличия от тела другого человека, влюбленность, физический контакт, беременность, рождение, потеря ребенка и принятие этой потери — вся жизнь персонажей рассказана меньше чем за час. Однако в этой лаконичности обнаружилась, возможно, чрезмерная простота: не хватило загадки, пищи для ума, метафоры щелкались, как орешки, не удивляя оригинальностью. Зрителю не дали возможности стать со-творцом произведения: мысль была изложена настолько доступно, что не осталось возможностей для догадок и интерпретаций.

Поразмышлять о соотношении выразительности и доступности дали повод и спектакли, которые привез на фестиваль театр «Балет Евгения Панфилова» — один из оплотов современной хореографии, действительно легендарный театр, чьи балеты 11 раз отмечались Национальной театральной премией «Золотая Маска» и могут называться классикой современной хореографии. Публика «На грани» увидела две работы театра, «Самозванец» и «Шинель», обе – в постановке Алексея Расторгуева, обе – доступные для понимания непрофессиональному зрителю, но при этом не оставившие его безучастным.

Литературной основной постановки «Самозванец», открывшей вечерний показ работ, стала сказка Андерсена и пьеса Шварца «Тень». Сюжет, и без того не слишком известный, театр несколько модифицировал – и создал историю о притягательности мечты, погнавшись за которой, человек теряет и близких людей, и самого себя — становится самозванцем, которого в конечном счете побеждает собственная тень.

Сюжет, драматургия, костюмы, сценография – все в «Самозванце» служит зрителю маячками на пути к главной мысли постановки. Мир иллюзорный, метафоричный и мир реальный тесно сплетены друг с другом, но это не путает, а интригует зрителя, возбуждает его воображение, заставляет проводить аналогии с собственной жизнью, узнавая себя в героях постановки. Но можно ли утверждать, что здесь нам вновь облегают задачу восприятия? Отнюдь. Танец выступает здесь не просто формой, он позволяет передать характеры персонажей, драму ситуации: артисты здесь не просто танцуют – играют, подобно актерам драматическим, подключая к выразительности тела жесты и мимику. И разгадывая этот мир, полный метафор, загадок, испытываешь истинное удовольствие как от визуальной, так и от смысловой составляющей.

Несколько иная ситуация сложилась вокруг «Шинели». Трагично-социальная, знакомая каждому в зале гоголевская история постановщиком и артистами театра сыграна, станцована с огромной долей сатиры. Сатира и ирония проявляется и в мотиве «заезженности пластинки», одна из сцен повторяется несколько минут, играет на это и подобранная музыка: финал, оформленный «Лакримозой», – пик иронии и заезженности. Здесь нам не нужно объяснять сюжет и проблему – зритель, знакомый с первоисточником, увидит результат рефлексии создателей постановки, яркое стремление доказать актуальность гоголевского сюжета. Увидеть в Акакии Акакиевиче себя, узнать ситуацию «Потаенный страх», которую воплощает группа артистов театра, опознать Высокопоставленное лицо и с затаенным страхом посмеяться над внезапно ожившей красной шинелью – работа лаконична, но полна жизненной энергией, а главное, отличается уверенной позицией, которую далеко не всегда можно встретить в танцевальном, да и в каком-либо другом театре.

К слову о позиции и энергетике. Еще один представитель современного танца, которому не чуждо ни то, ни другое – «Эксцентрик-балет Сергея Смирнова». На фестивале коллектив впервые представил свою новую работу «Проруби» (хореография Ашота Назаретяна), что стала мощной эмоциональной вспышкой, ничуть не померкшей на фоне работ «панфиловцев». «Проруби» — это вызов: десятиминутный разговор об экспериментах в танце, непрекращающихся поисках, о том, что уходит по ленте времени, но не теряет своей актуальности в дне сегодняшнем. Может показаться, что постановка эта для избранных, но — удивительное дело! — энергия ее захватывает зал, от происходящего на сцене невозможно оторваться. В «Прорубях» есть нечто магическое, но при этом – неуловимо-близкое. Близкое и профессионалу, и рядовому зрителю.

Очень логично завершила пятничный вечер постановка проекта московского хореографа Павла Глухова под названием «Миф» — ведь, говоря о танце дня сегодняшнего, мы неизбежно заговорим и о молодых хореографах, которые не столько ловят, сколько сами создают тренды современной хореографии. В «Мифе» Павел Глухов сближает не только античный миф и сегодняшний день, не только греческих богов и людей XXI века, но и уверенно сочетает пластику, хореографию и театр абсурда, перемежает минуты тишины, разбавляемые бытовыми звуками, мощным звуковым рядом, внедряет маски греческого театра в реальность, где на первом плане – символы удобства: белая ванна и белый диван, а на состоящих из кубиков стенах нет-нет да появляется проекция.

Сказать, что большая часть зрителей восприняла спектакль положительно, – ничего не сказать. Зал чутко наблюдал за действием, часто слышался смех узнавания. Никого не смущала эклектичность, настолько органично все слилось в одну историю. Особые эстеты, безусловно, найдут свои изъяны, однако бессмысленно отрицать, что «Миф» все-таки нашел свой путь к сердцам зрителей, стал им близок и понятен. При этом сложно представить, что, создавая спектакль, Павел Глухов стремился идти у зрителей на поводу – скорее, это интуитивное умение почувствовать, что волнует сегодня современного человека… и, возможно, сказать ему, что он в своих переживаниях не одинок.

Итак, близок ли современный танец к сегодняшнему зрителю? Вспоминая спектакли «На грани», осмелимся все же утверждать, что близок. Можно бесконечно утверждать (и такие высказывания сегодня можно услышать нередко), что зритель в театре не главное. Однако отрицать его роль в театральном процессе невозможно. И порой даже не нужно стараться угадать желания и потребности публики – иногда достаточно прислушаться к себе, чтобы понять, какой разговор должен состояться на сцене. Но не забывать при этом о художественной ценности – ведь чтобы зритель не только понял, но и почувствовал мысль постановочной команды, ему нужно дать возможность немножко изобрести спектакль самому, увидеть что-то очень личное, то, чего не увидит сосед справа, — словом, не дать остаться безучастным.

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга

Новости
Диалог
Арт-терапия
Афиша
Места
Прямая линия
Управление культуры