Поиск по сайту

18 Декабря 2017

Лариса Барыкина: «Миссия фестиваля – поддержка и продвижение российского современного танца»

Интервью с арт-директором VIII Международного фестиваля современного танца «На грани»


Текст: Елена Азанова
Фото: Георгий Сапожников
Фото: Татьяна Доукша
Мне нравится!

Совсем недавно в Екатеринбурге прошел VIII Международный фестиваль современного танца «На грани». О театре танца и прочих разрывах шаблонов, о серьезной и вдохновляющей критике, о необходимости выхода танцпроектов из собственного гетто мы поговорили с арт-директором нашумевшего события, музыкальным и театральным критиком Ларисой Владимировной Барыкиной.

– Лариса Владимировна, вы сказали, что заявок на участие в фестивале в этом году было несколько сотен. По каким критериям вы отбирали участников?

– Сегодня в стране море любительских танцевальных коллективов, которые участвуют в разных конкурсах и в телевизионных проектах, танцуют – все! Но меня интересуют, во-первых, профессиональные коллективы, профессиональные танцовщики и хореографы, а, во-вторых, и это самое главное, – спектакли.  Тот момент, когда танец становится театром. В фестивале всегда представлено много направлений contemporary dance, от перформативных практик до современной неоклассической хореографии, но мой центральный выбор – театр танца.

– Какие задачи вы ставите перед фестивалем?

– Мне кажется очень важной задача, которая до сих пор в стране не решена, чтобы этот вид хореографии – именно современный танец, связанный с театром, с актуальной музыкой, с мультимедиа – получил гораздо больше прав, больше легитимности, чем у него есть на сегодняшний день. Современный танец  признан отдельным видом театра в рамках премии «Золотая Маска», но других сдвигов пока не произошло. Для него у нас в стране не построено залов, нет государственной поддержки, нет развитой грантовой системы, необходимой независимым танцпроектам, существующим не в формате стационарных театров. Все, что я перечислила, есть за рубежом, но нет у нас. И мне кажется, помочь этому виду художественного творчества может только широкое признание публики, только выход из собственного гетто. Я бываю на многих фестивалях современного танца. Они устроены по принципу тусовки: собрались, обнялись, провели конкурс и мастер-классы, раздали призы, показали свои спектакли – все сами для себя. И что? Наш фестиваль принципиально для людей, для публики. Он проходит в театре, в довольно больших залах.

Видимо, организовывая этот фестиваль или придумывая его концепцию, я осуществила свою мечту. Часто работая в жюри, экспертом «Маски» и везде, где есть призы и распределение, я думала: «Как хочется сделать фестиваль, где нет первых-вторых мест, нет цацек, за которые идет борьба, и в результате одни люди уезжают счастливыми, а другие – обиженными». Мне важно, чтобы сюда приезжали хореографы и артисты за возможностью встретиться с заинтересованной публикой. Чтобы они получали здесь максимум интенсивного профессионального общения, которое, конечно, заключается и во встречах, и в разговорах, и в обсуждениях с профессиональными людьми.

– Какие тенденции в развитии современного танца выявил фестиваль в этом году?

– Я делала программу с определенным уклоном, чтобы публика, наконец, рассталась со стереотипом восприятия современного танца как депрессивного, серого, тоскливого искусства, от которого хочется убежать и больше никогда не видеть. Мне хотелось подобрать спектакли, которые, с одной стороны, несут свет, позитив, юмор, а с другой стороны, показать, что современный танец может быть театром больших идей, способным говорить о важных вещах. В нем главное не техника, а мерой всего является человек — мы о нем печемся, думаем, плачем. Может быть, исходя из этих размышлений, в программе появилось много спектаклей, опосредованно связанных с литературой. Все началось с «Кафе Идиот» – прочтения романа Достоевского. Балет Евгения Панфилова представил «Самозванца» по мотивам произведений Андерсена и Шварца и «Шинель» Гоголя. Павел Глухов показал «Миф» – спектакль, в котором античная мифология рассматривается сквозь призму современного ироничного медиа-пространства. Также в программе были «Коллекционер» Ксении Михеевой, ставший номинантом «Золотой Маски» в этом году, и «Сказка» по Набокову. Столько большой литературы на нашем фестивале еще не было.

– В этом году фестиваль расширил свою географию: приехали итальянцы, французы, финны. Какие истории они с собой привезли, помогли ли они настроить нашу публику на позитивный лад?

– Все четыре зарубежных спектакля тоже сработали на разрушение клише о «депрессивном contemporary». Эстонский театр танца Fine5 привез спектакль «Дивный», он возник после поездки в Индию, он о том, как найти свет, счастье и опору в жизни в наше время. Или последний спектакль фестиваля – «Возьми меня за руку» Компании Алпо Аалтокоски – танцевальная философия жизни обычных людей в Финляндии, спектакль, где бытовой танец соединен с современным. Даже французы с их юмористическим рассказом о загробном мире были по-своему жизнеутверждающими, особенно когда в качестве ада ими была выбрана оркестровая яма. Я уж не говорю об итальянцах, которые показали трогательный спектакль о воспитании чувств. И у наших компаний было много позитивных моментов. Очень надеюсь, что публика после этого фестиваля перестала бояться смотреть современный танец.

– В спектаклях итальянцев и французов артисты практически не танцуют или точнее, танцуют посредством кукол. Как эти постановки попали на фестиваль современного танца и что в них для вас как для отборщика ценно?

– Кукольный формат присутствует на западных фестивалях современного танца давно, он является частью очень широкого понятия «новый театр». Мы на фестивале всегда выходим за грани танца как такового. Театр живет этими выходами.

– У меня вопрос связан с публикой, ее ожиданиями. Ведь оценки людей в зале и критиков могут быть диаметрально противоположными, как вышло в этот раз со спектаклями Балета Евгения Панфилова. Зал влюбился в «Самозванца» и «Шинель», а критика разнесла их, вероятно, справедливо. Получается, что фестиваль делается для публики, но ее вкусы не учитывает?

Все дело в том, что российская публика достаточно консервативна. Она больше любит узнавать знакомое, чем познавать новое. И ее надо в этом смысле двигать и растить. Сколько раз я была на западных фестивалях, где не только критика, но и зрители смотрят на все с точки зрения: а что собственно нового в предложенной постановке? Наверное, это другая крайность. Истина как всегда посредине. На обсуждениях говорилось о том, что спектакль может быть решен в любой эстетике, в любой хореографии. Возможно все, потому что современный танец – территория свободы. Но нужно помнить, в каком году мы живем и соответствовать времени. А если идти на поводу аплодисментов и зрителей, что получится? Надо выбирать — нравиться публике или говорить о важном. И я предлагаю: давайте будем говорить о жизни современным языком!

– А еще давайте поговорим о том, как выстраивалась программа. Каждый вечер был новым и очень цельным по энергетике, по стилю, по цвету, по звуку и визуальности, несмотря на соседство, порой, концептуально далеких танцкомпаний. Интересно, по какому принципу вы объединяли коллективы и номера в рамках одного дня или вечера?    

– Отчасти интуитивно, отчасти специально я составляла программу как музыкант: контрасты и репризы, параллели, выявление особых тем. Скажем, вечер на Новой сцене в первый день выстроился по гендерному принципу: первый спектакль –  чисто женский «Стол» театра «Фора», второй очень мужской – «FIVE» Танцевального театра «нОга».  Вечер второго дня тоже сложился в определенную концепцию, может быть, случайно, а может, нет – публика могла посмотреть типично французский спектакль «Альбертина, Гектор и Шарль» и самый русский – «Девъ Девять» Екатерины Кисловой. Объединяя «Картон» Челябинского театра современного танца и «Дивный IMELIUS» Fine5 Dance Theatre,  я знала, что они будут хорошо монтироваться вместе – холодная расчетливая точная хореография Ольги Пона и душевность, совершенно магическое воздействие коллектива Тийны Оллеск и Рене Ныммик из Эстонии.

– При оценке спектаклей критикой делаются ли танцкомпаниям скидки? Например, учитывается ли формат существования компании (государственный, частный, разовый проект)?

– Конечно, тем, кто живет в формате государственных театров немного легче. Да, у них есть, как правило, репетиционные помещения, они получают зарплату, они стабильны. Но у нас таких театров в стране мало – большая часть из них в Екатеринбурге: Провинциальные танцы, ТанцТеатр и Эксцентрик-балет Сергея Смирнова. В Челябинске – Челябинский театр современного танца, в Перми – Балет Евгения Панфилова, в Москве – Камерный «Балет Москва». И все. Больше театров танца, которые имеют какой-либо государственный статус, просто нет. Все остальное – независимые танцпроекты.

В Москве в последнее время современный танец существует в виде проектов. Собирается команда, и спектакль живет столько, сколько он может прожить. Я восхищаюсь людьми, которые могут существовать в таком формате.

– В этом году «На грани» было, как обычно, много премьер. Вы совсем не боитесь рисковать?

– Это практика фестиваля. Мы заказываем премьеры, и мне кажется, что это правильно. Если не мы им закажем, то кто? У нас уже была практика: спектакли после фестиваля еще некоторое время прокатывались на Новой сцене Музкомедии. Как иначе мы можем поддержать участников? Оформленные законченные танцпроекты мы должны продвигать – это миссия фестиваля.

– А в чем вы видите результат фестиваля «На грани» для проектов, которые не до конца оформлены и закончены?

– Хореографы часто приезжают на фестиваль и получают только диплом, а роста нет. Здесь они получают разбор и достаточно профессиональный анализ. Интеллектуальный толчок, с которым они могут уехать и начать себя осмыслять. Стараюсь следить, чтобы никто из критиков не высказывался в духе «Я – истина в последней инстанции». Мне важно, чтобы участники получали информацию к размышлению.

Также знаю, что эффект выступления перед большим залом ни с чем не сравним. Участники вышли, они услышали аплодисменты, они увидели полный зал – это дорогого стоит для многих из них. И потом, все говорят, что в Екатеринбурге особая среда. После фестиваля хореографы, все пишут, как им здесь было хорошо.

Кроме того, каждый раз приглашаем на фестиваль продюсеров. В этом году у нас была крупная финская команда, и, возможно, на следующем фестивале мы покажем российско-финскую копродукцию. Разве не результат?

– Раз мы заговорили об особой среде Екатеринбурга, то давайте отдельно остановимся на тенденциях и последних успехах или неудачах наших танцкомпаний. Что изменилось в уральском современном танце за два года с последнего фестиваля?

– Мне нравится, что у «Провинциальных танцев» появился новый директор Ольга Паутова, которая, прежде всего, художественная личность, конечно. Все, что она делает, я думаю, будет на пользу «Провинциальным танцам» – лучшему танцевальному коллективу на сегодня в стране.

Вновь в фестивале участвовал ТанцТеатр – этому коллективу трудно. Когда-то он был при ТЮЗе, когда-то самостоятельно, когда-то при Театре драмы – сейчас он существует в Первоуральске при Инновационном культурном центре. Здорово, что им удалось пригласить французского хореографа, которая сделала им две интересные работы. Идеолог театра Олег Петров больше всего любит ностальгировать на тему русских Дягилевских сезонов – он не один такой, мы все вдохновлены этим периодом, его интенсивностью и красотой. Но он умеет заразить других людей. Кристин Ассид имела другие взгляды на жизнь и искусство, но она откликнулась на его идею, когда взялась за постановку спектакля «Видение розы».

Очень жаль, что «Эксцентрик-балет» не готовит премьеры к нашему фестивалю, а показывают их вне рамок, надеемся на будущее.

Особенно рада в этом году за Гуманитарный университет. У них вырос новый хореограф Анастасия Миронова, она уже преподаватель. Танцевальная лексика у нее интересная, есть особенности мышления.

Раскритиковали Александра Гурвича со спектаклем «Режим ожидания». Но художник не обязан выдавать шедевры каждый год, иногда можно делать паузы  – все бывает в этой жизни.

Очень был загадочный спектакль «Пиджин» Ильи Манылова и компании Минога-dance, он использовал шикарные средства выражения: живая музыка, сценография! Но внятности не хватило, а если в хореографическом спектакле надо что-то дообъяснять словами, это большой минус. Все должно читаться.

Не до конца сложилась «Сказка» в Камерном театре, но идея интересная, спектакль прекрасен для фотографов (визуально красив, но в статике).

В этом году, к сожалению, в фестивале не участвовал Оперный театр, потому что не было Dance-платформы.

– Что лично вас из увиденного на фестивале тронуло? Чем запомнится вам этот «На грани»?

– Самые большие личные впечатления: «Девъ. Девять», эстонцы – Fine5 Dance Theatre, «Миф».

Почти все я видела заранее, за исключением премьер. Что-то прозвучало мощнее, а что-то – наоборот. «Кафе Идиот» в первой редакции был точнее, интереснее, чуть-чуть лаконичнее и так далее. Зато невероятным образом прошел спектакль «Девъ. Девять» – он и раньше был хороший и мощный, но он, видимо, не столичный. Здесь собрались люди, на которых он произвел большое впечатление – отклик на генном уровне. Певиц фольклорных не отпускали – они пели зрителям в фойе после спектакля! Мне кажется, это важный спектакль.

– А что должно остаться в зрителе после просмотра танцевального спектакля?

– Послевкусие. Чтобы человек мог вспоминать визуальный образ и иногда возвращаться к нему мысленно и спрашивать у себя: «А что это было?» Момент восприятия – как правило чувственный, а вот послевкусие должно быть интеллектуальным. Одно без другого неинтересно и неправильно. Те из хореографов, что только паразитируют на понятии интеллектуальности в современном танце, когда при восприятии спектакля чувства не затронуты, часто не имеют никакой интеллектуальности. Трех книжек хореограф не прочитал, но с чьей-то помощью пишет замысловатую программку, чтобы все думали, какой он умный.

Вообще, за последние годы, что у нас современный танец развивался, очень многим танцовщикам было подарено ощущение, что все они – хореографы, что все имеют право ставить, имеют свободу творчества и полет – это, конечно, фантастическое самоощущение, оно полезно. Но на деле ставить могут далеко не все.

– Чего не хватает этим танцовщикам, которые обманываются, видя себя хореографами, право имеющими? Фундаментального образования?

– Образование играет серьезную роль. Но важнее, поцелованы вы боженькой или нет. Надо разделять, когда вы опыты перед своими коллегами показываете и когда вы идете на сцену разговаривать с публикой. Последнее право не у всех есть. Да и способности на диалог.

– Мы много говорили про театр танца. Современный танец все больше тяготеет к литературности. Как вы думаете, с чем это может быть связано?

– Я думаю, это возвращение к нашей ментальности. Танец не двинулся в простой нарратив и иллюстративность.  Но размышлять по поводу в своем ключе – наверное, стал. Россия –литературоцентричная страна. Несмотря на то, что сейчас во всем мире эра визуального и невербального театра, мы остаемся привязаны к сюжету. Мне кажется, хореографы начали понимать, что разговор с публикой может быть только на языке публики. Не надо подстраиваться под запад – там свои законы восприятия. Мир в целом – глобализирован. Например, голландский современный танец – это то, что делают израильтяне, испанцы и африканцы, и он лишен национальной принадлежности. А вот израильский танец крепко стоит на своей земле. Может, мы тоже принадлежим только своей стране? Зачем нам отказываться от своих основ, одна из которых – разговоры на серьезные темы?

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга

Новости
Диалог
Арт-терапия
Афиша
Места
Прямая линия
Управление культуры