Поиск по сайту

27 Февраля 2018

«Пахита» века двадцать первого

Об актуальной премьере Екатеринбургского театра оперы и балета в Год Петипа


Текст: Дарья Санникова Текст: Дарья Санникова
Фото: Глеб Махнев
Мне нравится!

В выходные в Екатеринбургском театре оперы и балета состоялась премьера, детали которой долго держались в тайне, в то время как идея постановки вот уже несколько месяцев интриговала театральную общественность. Интриговала до тех пор, пока занавес не открылся… трижды (а если считать более внимательно, то четырежды), потому что каждый акт совершенно нового балета «Пахита» заставляет удивляться. «Реставрация» удалась настолько, что произведение искусства изменилось до неузнаваемости – и екатеринбургскому зрителю повезло стать свидетелем этого невероятного преображения.

Первая премьера 106-го сезона Екатеринбургского театра оперы и балета стала столь же непростой, сколько интересной и даже дерзкой задачей для всей команды спектакля. Что по условиям задачи дано? «Глупый» (по словам постановщика Вячеслава Самодурова) сюжет, «ужасная» (по уверению петербургского композитора Юрия Красавина) музыка, прекрасная, но не полностью сохранившаяся хореография великого Мариуса Петипа. Что найти (читай – создать)? Формулу балета, которую интересно будет смотреть зрителю века не VIII, а XXI, а точнее – дня сегодняшнего, потому что стремительное течение нашего времени позволяет усомниться в том, что созданное сегодня будет актуально уже завтра. Итак, условия даны, задача поставлена. Что же делает Екатеринбургский театр оперы и балета?

Начнем с главных действующих лиц. Идея рождается в голове знаменитого хореографа Сергея Вихарева, который должен стать балетмейстером-постановщиком спектакля. Он начинает работать над «Пахитой», но процесс трагически прерывается с связи с внезапным уходом Сергея из жизни. Заботу о его детище принимает художественный руководитель Екатеринбургского балета Вячеслав Самодуров. Принимает не без определенной доли, как он сам признается чуть позже, ужаса: Вячеславу предстоит выступить не только хореографом, но и интерпретатором: изучить записи балета в постановке Мариуса Петипа и создать на их основе совершенно новый, самобытный балет, начисто лишенный архаики.

Сейчас, спустя месяцы работы, когда мы наконец увидели ее результат, можно смело утверждать: всю пыль с «Пахиты» смели начисто, лишив зрителя возможности зевать и с нетерпением ждать антракта. Первый акт можно было бы назвать традиционным, однако это все же не возвращение к балету XVIII века, не попытка его воссоздать – это именно взгляд со стороны. Намеренно ограниченный набор красок в оформлении костюмов (красный, черный, серый, синий, желтый), черно-белая графическая декорация, яркие жесты и четкие движения артистов – мы словно бы наблюдаем за игрушечным театром, танцовщики в котором больше напоминают куколок, чем реальных людей. Это не мешает им демонстрировать высокий уровень мастерства, без сомнения достойный хореографии Петипа.

Выбор такого решения первого акта понятен: это и способ отдать дань уважения балету того времени, и прекрасная возможность познакомить зрителя с завязкой сюжета «Пахиты». У мраморного обелиска, возведенного в память о Шарле д’Эрвильи, его жене и дочери, встречаются брат погибшего – французский генерал д’Эрвильи с женой и сыном Люсьеном и губернатор испанской провинции дон Лопес де Мендоза с племянницей Серафиной. Возникает предложение о помолвке Люсьена и Серафины, после чего процессия удаляется – им на смену приходит цыганский табор во главе с начальником труппы Иниго. Позже появляется прекрасная цыганка Пахита, в которую влюблен Иниго. Когда процессия возвращается, Пахита танцует для господ – Люсьен и цыганка влюбляются друг в друга, но против их счастья уже строят козни. История осложняется еще и тем обстоятельством, что как раз в этой местности Пахита когда-то потеряла обоих родителей. Все, что осталось у нее в память об отце – это медальон с его портретом…

Не будем углубляться в сюжетные перипетии – зритель сможет сполна насладиться ими, побывав на спектакле. Но невозможно обойти вниманием второй акт «Пахиты», художественное решение которого переносит нас в 20-е годы XX века – времена немого кино. Именно по законам этого жанра и строится действие балета, который в этом случае язык с трудом поворачивается назвать балетом: здесь постановщики напрочь отказались от танца. Ни пуант, ни пачек, ни прыжков, ни фуэте, ни каких-либо других движений «по классике»: Пахита одета в прекрасное черно-белое платье свободного кроя, изящные башмачки, она активно задействует мимику, жестикулирует и курит длинную сигару. Грим и пластика Иниго выдает в нем отъявленного злодея, который задумал недоброе – убить Люсьена. Здесь с неожиданно, но весьма убедительно проявляют себя артисты балета, безусловно великолепные в привычной им стихии, чему зритель становится свидетелем в первом акте и дивертисменте. Однако существование во втором акте – задача для танцовщиков совершенно непривычная, здесь они не исполняют танцевальные партии, а переживают драматические роли, причем в достаточно специфическом жанре.

Криминальный сюжет и стилистика немого кино в балетном спектакле – сочетание совершенно неожиданное и странное; впрочем, через пару минут (и до конца акта) зрителю остается лишь наслаждаться остроумной находкой постановщиков.

Нельзя не сказать и о мастерской, виртуозной работе петербургского композитора Юрия Красавина, переработавшего весьма и весьма объемную музыкальную партитуру оригинала. По его рассказам «ужасную, корявую, временами очень посредственную» музыку, написанную в VIII веке Эдуардом Дельвеза, пришлось полностью «перелопатить» – окончательный вариант занял 778 страниц. Драматические фрагменты Красавин заменил собственными вставками, добавил в оркестр современных тембров, огромную батарею ударных, которые во времена написания музыки к балету не использовались так широко, как сейчас, сделал солирующим инструментом рояль. При этом композитор признает, что фрагменты, написанные Минкусом (в том числе дивертисмент) просто великолепны. Преображение старинной партитуры (кое-где – до неузнаваемости, а где-то – лишь для более современного звучания) позволило музыке стать совершенно органичным партнером происходящему на сцене.

Логично предположить, что в третьем, финальном акте временем действия будет выбран день сегодняшний. Однако этот акт разбит на две части. Первая – абсолютно бытовая: зрителю словно позволяют заглянуть за кулисы театра и обнаружить там развязку сюжета. Развязка, к слову, почти молниеносная, едва ли не номинативная, но здесь театральная изнанка и не претендует на столь большую роль, какую играла она в «Ромео и Джульетте» и тем более в «Занавесе» — в «Пахите» это лишь место действия, выбор которого позволяет логично завершить сюжетную линию. Завершить – и подготовить зрителя к яркой кульминации балета, шикарному дивертисменту, в котором, кажется, и Мариус Петипа, и Сергей Вихарев, и Вячеслав Самодуров вложили всю свою любовь к балету и неугасающее восхищение этим искусством.

В желтом цвете, в который создатели «Пахиты» одели исполнительниц дивертисмента (у самой Пахиты костюм традиционно отличается, здесь преобладает черный), —  и жизнерадостность, и какой-то сумасшедший вызов всему закоренелому и устаревшему. На сером, разделенном напополам нарисованной «молнией» заднике, красуется слегка модифицированная цитата Шекспира: «…it is a tale. Told by an idiot, full of sound and fury, signifying nothing». В «Макбете» в начале знаменитой фразы значится слово «жизнь», однако здесь цитата явно относится к самому балету – и позволяет почувствовать нескрываемую гордость создателей постановки за создание этой невероятной «истории, рассказанной идиотом, полной шума и ярости, но лишенной всякого смысла». 

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга

Новости
Диалог
Арт-терапия
Афиша
Места
Прямая линия
Управление культуры