Поиск по сайту

31 Августа 2018

Ксения Кузнецова: «Кто-то проживает жизнь без Пушкина, а кто-то становится счастливым»

Интервью с режиссером спектакля «Евгений Онегин» Екатеринбургского ТЮЗа


Текст: Дарья Санникова Текст: Дарья Санникова
Фото: Татьяна Шабунина Фото: Татьяна Шабунина
Мне нравится!

4 сентября на Малой сцене Екатеринбургского театра юного зрителя состоится премьера по роману Александра Сергеевича Пушкина «Евгений Онегин». Идея, литературная композиция и постановка принадлежит приглашенному московскому режиссеру Ксении Кузнецовой. Мы встретились с режиссером, чтобы поговорить о влюбленности в Пушкина, екатеринбургском драйве, «дозревании» спектакля и раскрытии души.

Справка

Ксения Кузнецова окончила ГИТИС, режиссерскую мастерскую Андрея Гончарова. После института работала в театре Маяковского, Антона Чехова и антрепризных проектах как актриса. С 2002 года – доцент кафедры актерского мастерства ВГИК имени А.С. Герасимова по специальности «Сценическая речь», «Актерское мастерство». Преподает в мастерской И.Н. Ясуловича.

За время педагогической деятельности поставила следующие спектакли: «Не могу представить, что будет завтра» Теннесси Уильямса, 1998 год, театр-студия «Пролог»; «Когда закончится война...» – 2004 год, ВГИК; «Как я провел детство» Ю.К. Олеши – 2009 год, ВГИК; «Старший сын» по пьесе А. Вампилова – 2013 год, ВГИК; «Фантазии Фарятьева» по пьесе Аллы Соколовой – 2016 год, Лысьвенский театр драмы имени А.А. Савина; «Кафэ-Бунин» – 2016 год, ВГИК, литературный спектакль «Евгений Онегин» – 2017 год, ВГИК.

Работала режиссером по работе с актерами на кинопроекте «Камень» (режиссер В. Каминский). В качестве режиссера дубляжа работала на проекте «Дух в движении», документальный фильм (режиссеры – С. Гевейлер, С. Кучер, Ю. Бывшева).

***

Наш разговор начинается как-то внезапно: Ксения разматывает яркий шарф, и под ним, на белой футболке, обнаруживается портрет Пушкина. Оказывается, у режиссера множество самых разных вещей с изображением поэта. «Это все подарки и подношения», – шутит она. И, не дожидаясь вопроса, начинает рассказывать.

Наша генеральная задача – сделать так, чтобы устоявшаяся мысль «Пушкин – наше все» превратилась в мысль живую. И это уже происходит. В Москве, когда мы занимались Пушкиным со студентами, их первой реакцией было: «Пушкин? Ладно, хорошо». Потом начался процесс «влюбления» в Пушкина. Все повлюблялись, потом начали им разговаривать, потом я с удовольствием стала замечать, что они разговаривают Пушкиным, даже когда я не вижу и не слышу: кидают друг другу цитаты, все время друг друга подхватывают… Пошел настоящий процесс! А потом зрители пришли на спектакль и восхитились: «Надо же, как сказал…».

Наверное, смело так говорить, но мое главное внутреннее желание – привлечь внимание к Пушкину. Я считаю, что в школе его немножко «залакировали». Понятно, что именно он написал: «Блажен, кто смолоду был молод», но когда ты вдруг заново это слышишь, то понимаешь, как слова Пушкина нам сегодня нужны, как их не хватает, потому что «и жить торопимся, и чувствовать спешим».

– А ваша влюбленность в Пушкина с чего началась? Наверное, и у вас когда-то был период «залакированности»?

– Думаю, влюбленность начинается с того, что ты где-то что-то подглядываешь или рядом с тобой оказывается кто-то очень терпеливый и мудрый. Моя влюбленность началась с моих учителей. Мой педагог по сценической речи в ГИТИСе, народная артистка России Антонина Михайловна Кузнецова, моя однофамилица и театральная мама, когда-то мне сказала: «Деточка, это Пушкин! Надо его услышать!»

И была сначала Цветаева, «Мой Пушкин», сам Пушкин; а потом я осознала, что еще его не прочитала, не поняла. Потом я в первый раз попробовала сделать отрывок со студентами, потом мы с курсом взяли Пушкина, потом я поняла, что получается спектакль. А потом этот спектакль начал вызывать чувства у других людей, и стало понятно, что у Пушкина есть своя энергия, ей только нужно дать место – она придет и все расставит на свои места. Пушкин – огромное мощное явление, с ним разбираться и разбираться! Просто кто-то так и проживает без него жизнь, а кто-то становится счастливым – я не встречала других людей, которые к нему обратились и стали перечитывать во взрослом возрасте или в моменты своих важных жизненных событий. Все говорят как минимум: «Ай да Пушкин!».

– Не будет тесно такому размаху энергии на Малой сцене?

– Пушкин сам диктует, где ему быть. В нашем спектакле важны не большие полотна, а нюансы. Очень хочется, чтобы были видны глаза, чтобы было слышно дыхание, чтобы жесты были не усредненными и увеличенными, а сегодняшними, точными. Это возможно только на малой сцене. И сейчас на всех репетициях я настраиваю артистов: «Не врите, не врите!»

Спектакль технически очень сложный. У нас живой вокал, классический и народный, с практически джазовыми вариациями. Композитор Александр Жемчужников написал прекрасную и сложную музыку. Хореографические номера тоже довольно не простые. Да и, честно говоря, далеко не все сегодня умеют танцевать вальс. Надо, кстати, посоветовать театральным институтам в процессе обучения обратить большее внимание на вальс, потому что это этикет, норма поведения, взаимоотношения: как мужчина подаст женщине руку, как ее приобнимет…

Плюс произносить текст Пушкина – это не просто читать красивые стихи, а драматически ими действовать, потому что «Евгений Онегин» – это драматургия, написанная в стихотворной форме.

В спектакле все артисты одновременно на сцене, у них нет возможности передохнуть. У нас нет ничего удобного, комфортного. Нет масштабных декораций, «подпорок», мест, где можно «переждать». Спектакль был задуман как вихрь – полтора часа кружения, вальсирования. Мне кажется, такое существование похоже на саму жизнь: никто не дает нам передышки. А если мы вдруг сами решаем отдохнуть, то потом за это расплачиваемся.

– Состав спектакля очень интересный: три Онегина, три Татьяны… Давайте пока не будем раскрывать интригу, но поговорим об актерах: каким образом происходил отбор на роли?

– У нас было отведено время для так называемого кастинга. Но кастинг в кино – это одно дело: там я смотрю в первую очередь на фактуру. А в театре актер раскрывается долго, как сложный аромат. Я точно знаю, что не ошиблась в тех, с кем сейчас репетирую. Но есть засевшее ощущение, что не взяла нескольких актеров, с кем бы хотела поработать. О них я вспоминаю. И, безусловно, хотела бы еще здесь поработать. Екатеринбургский ТЮЗ – тот редкий случай, когда мне нравится абсолютно все. Именно с этим театром я была бы рада сотрудничать еще и еще.

– Как судьба привела вас в Екатеринбургский ТЮЗ?

– Сначала она привела меня в Екатеринбург как педагога: я приезжала на конференцию в театральный институт. Сейчас у меня в спектакле заняты актеры, которых я раньше знала как коллег по педагогической деятельности. А теперь они меня слушают, называют Ксенией Юрьевной… Это уже следующий этап доверия.

Екатеринбург для меня очень важный город – с ним многое связано. Здесь мы снимали кино – решение ехать в Екатеринбург было моим, я настояла. Мне кажется, ваш город очень сильный и уже долго удерживает баланс правды, внутренней честности, современной энергии. Здесь, как говорится, драйв, «движуха» – не придуманная, а настоящая. Я вчера была в ГЦСИ, и это очень хороший уровень. Пусть до европейского уровня пока не дотягивает внешними «комфортностями» (неплохо было бы, к примеру, подремонтировать здание), но то, что происходит внутри – это очень хорошая история. Я была на проекте по сказам Бажова и понимаю, как непросто было на него выйти: это мысль, обличенная в форму, желание сказать миру что-то новое – не надутое, не придуманное.

И в Екатеринбурге подобного очень много. Мне очень нравятся здесь актеры. Я когда-то проводила кастинг для фильма и удивлялась, как так удачно у нас все складывается? Артисты приходят, сразу все показывают, откликаются. А потом поняла, что это не у меня так – это здесь так. И дай бог, чтобы еще долго Екатеринбург не «разжижала» успокоенность: пусть здесь будет как можно больше разного, свежего. Ведь не просто так город стоит на стыке Европы и Азии. Пушкин ведь тоже «растянут» – русским, азиатским, европейским. Такой баланс дает энергию, правду и мощное движение.

– «Евгений Онегин» в Екатеринбурге и Москве будет звучать сегодня по-разному?

– Мне кажется, театр вообще существует здесь и сейчас, и каждый раз звучит по-разному. Сейчас я настраиваю актеров на то, что в зал придет зритель, и нужно быть готовым к тому, что он привнесет в спектакль что-то свое. Сцена и зрительный зал – единое поле, поэтому какой сегодня зритель, так и спектакль складывается. Зима или лето, выдали зарплату или нет, влюбленный человек смотрит или уставший – это все нюансы букета. Этим и интересно наше искусство: оно вечно, театр никогда не закончится, он уникален. Сегодня тебе кажется, что все пропало, все ужасно, бессмысленно и бездумно, а завтра смотришь – гениально. Оказывается, нужно было просто чуть-чуть подождать.

В Москве у меня спектакль другой, он проживает свою жизнь, при том же принципе построения он выглядит совершенно иначе. А здесь мы еще только начинаем свой путь.

– Не могу не спросить о еще одном интригующем имени в составе постановочной труппе – Александре Жемчужникове…

– Саша – это счастье для театра. Знакомство с ним было одним из тех моментов, когда я поняла, что спектакль может быть. Мы сели, поговорили – две-три опорных фразы дали мне понять, что человек сделает то, что нужно. Это ведь очень сложно – объяснить, какая мне нужна музыка. У него хорошее классическое образование, я рядом с ним просто неграмотный человек!

Для него в этой работе тоже много нового. Ему нужно вписать партитуру в канву постановки: у нас нет отдельных музыкальных вставок, музыка прошивает спектакль, есть концертные и полуконцертные номера, есть фоновая музыка, есть тема, многослойность. Для меня музыка Саши – попадание в десятку, в первую очередь по уровню культуры. Работать с такими людьми – тихое глубокое удовольствие. За это отдельное спасибо ТЮЗу.

Но, конечно, спасибо не только за Сашу, здесь целая команда! А какой у меня художник по костюмам (Ольга Гусак – прим. ред.) – суперпрофессионал! Без вопросов, спокойно, грамотно распределиться со всеми примерками, все учесть: как будет выглядеть костюм на Малой сцене, какой будет свет, мало блеска – много блеска, трет – не трет, снимется – не снимется, какой длины… Огромное количество нюансов, которые нужно учесть, не до конца понимая, что режиссер напридумывает по дороге! Тем более что я такой режиссер, который очень любит процесс. Мне нужно, чтобы спектакль до премьеры «доживал», «дозревал». Очень люблю брать что-то, что предлагают актеры. Я не могу за два месяца до премьеры сказать, что стул будет стоять здесь и никуда отсюда не сдвинется. У меня он сдвинется 155 раз! В этом смысле со мной сложно, я готова постоянно менять спектакль. И команда, которая готова так работать, дорогого стоит.

– «Евгений Онегин» разошелся на цитаты. Если взять только одну, какая могла бы стать эпиграфом к вашему спектаклю?

– Очень сложный вопрос. Мы как раз хотели оставить некие отголоски цитат, чтобы не приводить всего «Евгения Онегина» к одному знаменателю. Не может человек сказать, как надо было прожить жизнь. Поэтому если и выбирать что-то, то «Блажен, кто смолоду был молод, блажен, кто вовремя созрел». То есть блажен тот человек, у которого все получилось сразу идеально – но покажите мне такого человека!

В этом и есть Пушкин – в его искренних признаниях в той глупости и той жестокости, которую мы допускаем в нашей жизни. И в то же время – в высоте мечты, открытости, распахнутости любви. «За что ж виновнее Татьяна? / За толь, что в милой простоте / Она не ведает обмана / И верит избранной мечте? / За толь, что любит без искусства?»

Амплитуда делает автора великим: он не боится говорить об очень простых, очень бытовых вещах, не боится порой шутить зло, но в какой-то момент вдруг останавливает нас и говорит: «Стоп! А сердце?». «Но был ли счастлив мой Евгений? / Свободный, в цвете лучших лет?»

Гениальность Пушкина в том, что он не боится читателя «двигать». Собственно говоря, и произведение написано так: то песенка народная, то четырехстопный ямб, то туда шагнул, то сюда… Смелость города берет. Мы тоже очень стараемся быть смелыми. Нас, правда, сейчас «подожмет» премьерное состояние. И ничего страшного. Спектакль не делается ради премьеры – спектакль делается для зрителя, у него должна быть долгая дорога. Самое главное, чтобы актеры не перестали получать удовольствие, не перестали думать и чувствовать. Сейчас моя главная задача – чтобы актеры не потеряли предвкушение, предощущение того, что это только начало.

– Каким вы видите своего зрителя, для кого ваш спектакль?

– Как вы думаете, для кого спектакль о предательстве, любови, семье, смерти? В каком возрасте мы впервые сталкиваемся с тем, что рядом кто-то умирает, и нужно понять, как это – вот он был, а сейчас нет? «Евгения Онегина» не зря называют энциклопедией русской жизни. Да и не только русской. В ней все основные вехи жизни любого человека: дружба, любовь разделенная и неразделенная, любовь, до которой не дотянуться, и любовь, которой не видишь и не понимаешь, какое она имеет к тебе отношение.

Хочется, чтобы человек смотрел этот спектакль, и у него происходила «примерка» на себя, ведь ничего особенного Пушкин не изобрел – он просто выписал нашу жизнь. Выписал, как жили тогда и как живем сейчас. И дай бог, чтобы жили, не отделяясь друг от друга, не уходя с головой в гаджеты.

В спектакле нет никаких моментов, которые нужно скрывать. Вопрос скорее в готовности думать и размышлять. Конечно, спектакль должен доставлять визуальное удовольствие – мне кажется, правильно смотреть на красивое: душа раскрывается. В нашем «Евгении Онегине» есть и вальс, и красивая музыка, и одухотворенные, пропитанные мыслью лица. Но смысл не только в визуальном удовольствии – все-таки нужно заставлять зрителя думать.

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга

Новости
Диалог
Арт-терапия
Афиша
Места
Прямая линия
Управление культуры
База тегов