Поиск по сайту

11 Октября 2018

Анатолий Королёв: «Искусство, неактуальное на сегодняшний день, не будет актуальным уже никогда»

Интервью с композитором балета «Приказ короля»


Текст: Дарья Санникова Текст: Дарья Санникова
Фото: Георгий Сапожников Фото: Георгий Сапожников
Мне нравится!

14 октября в Екатеринбургском театре оперы и балета стартует фестиваль «Урал Опера Балет Фест». Он посвящен новому академическому искусству, метаморфозам, которые переживают сегодня традиционные виды искусства — опера, балет, академическая музыка – и новым формам высказывания, которые возникают на их пересечении. Одним из участников фестиваля станет Анатолий Королёв – композитор, заслуженный деятель искусств РФ и автор музыки к открывающей фестиваль премьере – балету «Приказ короля». Анатолий Александрович уже приехал в Екатеринбург, чтобы принять участие в репетициях накануне премьеры. В перерыве мы побеседовали с ним о фестивале и современной музыке.

Справка

Анатолий Александрович Королёв – российский композитор, заслуженный деятель искусств Российской Федерации, профессор Петербургской консерватории, член Союза композиторов Санкт-Петербурга.

Автор симфонических, кантатно-ораториальных, хоровых, органных, камерных вокальных и инструментальных произведений. Активно работает в области электронной музыки. Автор книг, посвященных компьютерной музыке.

Сочинения Анатолия Королёва исполнялись во многих городах России, в различных странах Европы, в США, Японии, Австралии, Южной Америке, транслировались по радио в ряде европейских стран.Музыка композитора звучит в программах международных фестивалей современной музыки в России и за рубежом, регулярно исполняется в концертах Петербургского института современного искусства.

– Анатолий Александрович, «Приказ короля» – ваш первый балет. Расскажите об этом сочинении: как сложилось сотрудничество с Екатеринбургским театром оперы и балета и в чем состоит специфика написания музыки именно для балета?

– Началось все с того, что мне позвонил Вячеслав Самодуров и предложил поучаствовать в проекте. Работа над ним длилась полтора года: мы плотно работали дистанционно, несколько раз я приезжал сюда, иногда встречались с Самодуровым в Санкт-Петербурге.

Как известно, балет, прежде всего, имеет особенности, связанные с физическими возможностями, – больше минуты активного движения человек не выдерживает, соответственно, музыка должна учитывать этот момент. Если же говорить об особенностях театральной музыки – она, безусловно, должна быть по возможности достаточно яркой, а в такого рода балете – еще и достаточно ритмичной.

В хореографии балета заложено использование довольно агрессивной неоклассики, и родилась идея барочного танца, очень много элементов было взято именно из него. Поэтому музыка все время «шатается» между различными эпохами, стилями, временами. Мне кажется, в данном случае все совпало: и художественное оформление, и костюмы…

— На «Урал Опера Балет Фесте» ваша музыка будет звучать не только в балете «Приказ короля» —19 октября нас ждет вечер новой музыки российских композиторов, на котором мы услышим два ваших сочинения: «Еретик» для хора фаготов с оркестром и Концерт для скрипки и камерного оркестра. Почему были выбраны именно эти произведения?

— Их единодушно предложили Самодуров с Корольком (Богдан Королёк – помощник художественного руководителя Екатеринбургского балета, балетный критик, сокуратор «Урал Опера Балет Фест». – Прим. ред.). Произведения идеально подходили по формату, времени и в общем по техническим возможностям: оркестру ведь некогда долго все это учить – они с балетом тут мучаются!

— Будучи участником «Урал Опера Балет Феста», как вы считаете, в чем состоит миссия этого фестиваля? Почему он нужен современному зрителю, слушателю?

— Затея фестиваля – очень хорошая и перспективная, хотя что-то гарантировать пока сложно. Конечно, миссия – продвигать новое искусство. Когда-то, лет 10-15 назад, в Свердловской филармонии исполнялось мое сочинение, а больше в Екатеринбурге мои произведения не звучали.

Конечно, я пожелал бы фестивалю успеха. Мне кажется, что в Екатеринбурге может появиться что-то яркое, с акцентиком, ведь фестивалей сейчас полно: везде в параллель идет по три разом! В больших городах сейчас все время появляются какие-то интересные проекты, в Москве их вообще полно, в Петербурге тоже есть два-три интересных фестиваля: например, «Звуковые пути» — фестиваль современной камерной музыки. Но я не припомню каких-то больших проектов – чтобы, к примеру, в Мариинке сделали большую работу на музыку современных российских композиторов.

Надо что-то делать. Шевелиться надо!

— Вы – один из немногих академических авторов в России, кто пишет электронную музыку. Как эти направления уживаются в вашем творчестве?

— Так исторически сложилось, что некоторое время я работал в студии Союза композиторов – еще в начале 90-х нам подарили несколько машин. Уживаются – без проблем: музыка и музыка, какая разница? Сейчас у любого ансамбля, который играет современную музыку, сидит человек с компьютером…

Интересно посмотреть, как меняются технические, а вслед за ними уже стилистические вещи. К примеру, в конце 80-х, когда появилась возможность записывать музыку очень качественно, все звукозаписи стали совершенно стерильными. И выяснилось, что что-то не то, чего-то не хватает: дыхания, шума смычка… И начала появляться эстетика нойза. Абсолютно тоже самое – в электронной музыке: в 80-х – 90-х работы были «вычищенные». Потом начала появляться какая-то грязь, потом из этой грязи тоже стали делать музыку…

— Что вдохновляет лично вас – какие личности, музыкальные направления, литература?

— Когда я был студентом, главным человеком для нас был Стравинский, которого я до сих пор очень люблю, особенно позднего. Но вообще музыки ведь очень много, и я стараюсь любить не композиторов, а все-таки сочинения: они ведь бывают удачные и неудачные – даже у великих композиторов. Вот Чайковский – куда величественнее, а сколько у него «мусора» написано!

Из композиторов XX века очень люблю Оливье Мессиана. Музыка Фаусто Ромителли – абсолютно фантастическая. У него есть замечательная видеоопера «Индекс металлов», в ней удивительный сплав французского спектронизма и рок-музыки, причем из рок-музыки он берет не ритм, а тембр – перегруженные электрогитары, фидбэки – все это создает совершенно необычайное звучание.

Сейчас очень интересуюсь музыкой наших молодых авторов. С удовольствием слушаю петербургского композитора Володю Раннева, москвичи есть интересные. Очень люблю американских минималистов. Вроде бы плохо сходящиеся вещи, но я в этом отношении толерантный человек (Смеется. – Прим. ред).

А в литературе – конечно, Джойс. Рядом просто никого нет. В современной – все понятно: Сорокин, Пелевин. На Пелевина у меня есть несколько работ с электроникой: «Три стихотворения Пустоты» из романа «Чапаев и пустота», и по мотивам книги – «Махакала» («Бой у станции Лозовая») для камерного ансамбля. Еще Саша Соколов, конечно. У меня есть довольно большой опус по «Школе для дураков».

— Что в вашем понимании – «современная музыка»? Есть ли у современных композиторов некие общие тенденции или у каждого творца свой, уникальный путь?

— Если начинать с конца, то мир сейчас – большая деревня, и все стили и направления размазаны по земному шару, как крем по торту. Никаких национальных особенностей нет. Кто-то принадлежит к одному стилю, у него есть единомышленники в Риме, Нью-Йорке, Лондоне и где угодно. Иногда говорят, например, «французская школа», но это определение всего лишь по месту происхождения. Или американский минимализм – кто только им не занимается, а Штаты – просто точка происхождения.

Ужасно трудно определить, что такое современная музыка, потому что она очень разная. Но она совершенно не пафосная, какой была музыка, например, XIX века. Почему я люблю Стравинского? Потому что он первым избавился в своей музыке от пафоса! Можно, конечно, залезать в музыковедческие дебри. Если не залезать, то можно сказать, что современная музыка на самом деле простая: никто не использует уже отжившие традиционные формы, потому что те уже не работают. Длинные структуры, часто суггестивные, находящиеся в каком-то одном состоянии, могут быть совершенно разными: могут быть – как у Филипа Гласса, или как у Сергея Невского, с шумами, призвуками. Но в общем-то всегда понятна цель и состояние.

В любое время 99 процентов музыки, в конце концов, уходит в мусор. Во времена Чайковского происходило то же самое. Поэтому нам на сегодняшний день очень трудно понять, что из современного останется надолго. Часто что-то кажется нам интересным просто потому, что оно новое, необычное. А потом оказывается, что это вовсе не интересно. А еще мы очень часто принимаем за новое просто-напросто неизвестное. Естественно, человек интересуется всем новым, это нормально. А затем потихонечку, со временем все «устаканивается».

— Что бы вы сказали тем людям, которые не любят современную академическую музыку?

— Они скорее не знают, чем не любят. Допустим, еще в конце прошлого века Прокофьев и Шостакович считались современными композиторами. Но какие же они современные? Общая стилистика – не только в музыке, в искусстве вообще – меняется. И почти всегда происходит так, что появление нового сопровождает отрицание предыдущего. Человеку трудно в настоящий момент слушать нечто «предыдущее»: возьмите Арнольда Шёнберга – ну правда трудно! Может быть, попозже придет его время – как сейчас, например, пришло время барокко. Важно понять, что нынешнему слушателю нужен гид – не по предыдущему стилю, который сейчас «не идет», а именно по современной музыке.

Музыка сейчас простая. Современное искусство вообще довольно простое, по большей части. Простое – не значит менее глубокое, конечно. Меняется стилистика – меняется структура и нагрузка.

— Назовите несколько имен современных российских академических композиторов, которых вы бы посоветовали послушать.

— Владимир Раннев, Сергей Невский, Дмитрий Курляндский; из старшего поколения – Владимир Мартынов и Павел Карманов. Вот пять. Они совершенно разные! Но все – интересные: Мартынов – это, условно говоря, отечественный Гласс. Карманов тоже очень близок к минимализму и мне он даже больше нравится, у него появляются совершенно неожиданные идеи. Остальные трое начинали более-менее вместе, в немецком направлении noise, которое сам я не очень люблю.

Тут ведь дело какое: большие работы современных композиторов довольно трудно услышать в свободном доступе. Из сильных музыкальных впечатлений – я живьем слышал в Петербурге «Два акта» Раннева по тексту Пригова. Опера построена по такому принципу, что текст является элементом музыки. Я всегда пытаюсь объяснить своим студентам, что текст – это звук, а звук – это музыка.

— И к слову о студентах: преподавая в Петербургской консерватории, в стенах которой воспитываются будущие композиторы, можете ли вы сказать, какое будущее ждет академическую музыку?

— Композиторы очень разные. Кроме того, люди заканчивают консерваторию в 22 года. Знаете, у каждой профессии есть свой возраст формирования, и композитор, как правило, формируется к 30 годам – в это время у него появляется своя индивидуальность. По студентам можно сказать только одно: сразу понятно, будет человек заниматься профессией или нет. Естественно, тех, кто будет, немного: в год у нас выпускается 10 человек, из них у одного-двух есть некая перспектива. Но чтобы сказать точно, нужно подождать еще немножко.

— Должна ли современная музыка находить подход к широкой аудитории? Или вы считаете, что академическая музыка доступна лишь избранным?

— Искусство, в том числе музыка, вообще ничего не должно искать, никаких подходов. Любое искусство апеллирует к подсознанию. Причем апеллирует к нему не очень понятными вещами – я их называю паттернами. Однако паттерны могут быть одни, а люди – разные, поэтому одним попадают в резонанс, другим – нет. Попытка понравиться ни к чему хорошему не приводит. И не приводила никогда. На этот счет есть известная фраза: «Каждый должен возделывать свой сад». А дальше все зависит от того, насколько талантливо что-либо сделано. Если талантливо, то точно кому-то когда-то будет нужно, а может, и многим. А если нет, то можно какое-то время обманывать чем-то якобы новым, но потом все равно выяснится, что внутри – пусто.

Не думайте, что я против чего-то нового. Просто искусство, которое неактуально на сегодняшний день, не будет актуальным уже никогда. Другое дело, что и актуальность – не гарантия того, что завтра все не забудут об этом. Знаете, что говорил Стравинский, когда его спрашивали, необходима ли в искусстве искренность? Он говорил: «Искренность – свойство необходимое, но ничего не обеспечивающее».


поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга

Новости
Диалог
Арт-терапия
Афиша
Места
Прямая линия
Управление культуры