Поиск по сайту

24 Декабря 2018

«Кроткая» как картина

Рецензия на премьеру по повести Достоевского в Театре драмы


Автор: Елена Азанова Автор: Елена Азанова
Мне нравится!

В Театре драмы дали очередную премьеру – спектакль «Кроткая» в подстановке Дмитрия Зимина. История, описанная Федором Михайловичем Достоевским и пережившая множество театральных воплощений, на этот раз рассказана на языке сложных и практически немых переживаний, воплотившихся в визуальные метафоры.

Внимание к повести «Кроткая» стало в российском театральном пространстве особенно пристальным в 2000-х. Все чаще это название появляется в афишах, и дело здесь, наверное, в особой очень свойственной нашему цифровому времени атмосфере коммуникативного вакуума, в котором пребывают герои классика. Если вы помните, история рассказывается от первого лица – закладчика без имени, взявшего себе в жены 16-летнюю сироту. Через некоторое время девушка выбрасывается в окно, а герой осознает, что любил ее и мог бы быть счастлив. Процесс «собирания мыслей в точку» – анализ обрывков воспоминаний, неудобные вопросы себе самому, гулкая тишина в ответ и, наконец, прозрение – и является сюжетом повести.

 

Спектакль поставлен на Малой сцене Театра драмы. Его пространство представляет собой две условные комнаты: большую – на авансцене, и маленькую спальню – в глубине. Приглушенные лучи прожекторов выхватывают из темноты лишь отдельные предметы: две иконки, обеденный стол, конторку и освещенную массивную железную кровать без матраса. В черные стены вставлено множество искусственных голубых цветов, что, с одной стороны, рождает кладбищенские ассоциации, с другой, рисует некий сюрреалистический контекст существования героев: даже цветы с обоев обрели объем, «вышли» из темноты, чтобы испытать иллюзию жизни.

 

Из этого глухого пространства есть три «выхода»: дверь и два окна, одно из которых выходит в стену, второе, вероятно, выходит на улицу, когда герои его открывают, слышны звуки улицы (ветра, метели, проезжающего транспорта). Оба героя пытаются ими воспользоваться, но безуспешно – выход в двери не делает их свободнее (девушке запрещено выходить из дома, да и уйти некуда, а мужчина привык сдерживать свои порывы). Окно «в мир» дает глоток воздуха, но истинное избавление от страданий героиня получает, лишь выйдя в него.

 

Достоевский определил жанр повести «Кроткая» как фантастический рассказ. В предисловии он поясняет, что фантастична его история тем, что он как писатель выдумал некоего стенографа, записавшего монолог мужчины, потерявшего жену. Стенограмму же, «шершавую», «необделанную» речь, лишь слегка обработал и вышло произведение. Мистификатор Достоевский, кажется, вдохновил режиссера Дмитрия Зимина на свой авторский домысел, который словесно в повести никак не проявлен. С помощью гениальных визуальных метафор, ставших частью мировой культурной памяти, создается иллюзия присутствия в действии еще одной женщины. Лежащая на железных прутьях кровати девушка в белом исподнем, волосы которой спускаются до пола…Ее осталось поднять в таком положении в воздух – и перед нами кадр из фильма Андрея Тарковского «Зеркало», в котором мы видим мать рассказчика в молодости.

 

Герои спектакля в особенно мучительные для них моменты, когда иначе нельзя выразить свою боль, надевают белую простынь-скатерть на голову, перекручивая ее в районе шеи – реминисценции к серии работ Рене Магритта, у которых своя трагическая предыстория. Мать художника, когда он был подростком, сбросилась с моста, ее тело нашли с задранным на лицо подолом платья.

 

Обе эти аллюзии дают бытовой истории новый план и небытовой объем. Что если главный герой уже однажды пережил потерю любимой женщины и поэтому так суров, не эмоционален, не приступен, жутко молчалив? Предположение как бы повисает в воздухе, оставляя лишь тень человека, тень предыстории, лишь намек на подтекст и визуализированную игру подсознания героя.

 

Дмитрий Зимин берет в инсценировку минимум авторского текста и выстраивает его таким образом, что происходящее обретает форму навязчивой идеи. Поставленные на репит в удушливой тишине спектакля слова «Зачем вы меня взяли?» и «Я думала, вы меня оставите так», которые девушка произносит, словно вырастая перед героем из темноты. Доведенные до автоматизма движения накрывающей на стол хозяйки, одевающейся и убирающей наверх волосы жены создают атмосферу скучного серого семейного быта, ставшего для супругов невыносимым грузом-200.

 

Актеры создают образы своих героев далеко не всегда в концепции психологического театра. Ни Ему, ни Ей не хочется сопереживать, их не жаль, но историю, в которой они оказались замешаны, хочется разглядывать, как нечто патологичное, но ставшее благодаря таланту изображающего самостоятельным высказыванием, искусством. Как картину The Lovers Магритта или «Сотворение мира» Босха.

 

Герой Константина Шавкунова большую часть монолога произносит остраненно – словно читает какой-то старый заученный текст, не имеющий к нему никакого отношения. Его нарочитые позы и жесты, вроде головы, положенной на вытянутую на столе руку, или рефлекторно дергающихся пальцев, как лапки у паука. Эти речевые и телесные характеристики рисуют образ человека апатичного и по природе своей неспособного вырваться из замкнутого круга и поставленных на репит отношений. Поэтому в моменты, когда психологические проза и театр с их муками и прозрениями вступают в свои права и герой произносит финальный монолог, ему сложно верить. Можно лишь любоваться картиной удивительной космической красоты: стол с лежащей на ней женщиной, закрытой с головой простыней, и сидящий рядом на стуле мужчина на фоне ночного, сияющего огромными вангоговскими синими звездами неба…

 

Есть в спектакле еще один важный прием прорисовки внутреннего состояния личностей и режиссерского к ним отношения через внешнее – вода. В один момент, когда главный герой делает предложение сироте, она льется на него сверху как метафора очищения – и режиссер явно иронизирует над этим человеком. В другой момент вода светлым столбом падает на девушку, которую трогательно играет Валерия Газизова, – сначала она приносит облегчение как светлые слезы после долгого молчания и сдерживаемой боли, но через минуту превращается в пот, а тело несчастной дрожит в болезненном ознобе. Перед самоубийством Кроткая сама опрокидывает на себя люстру с водой, как будто смывает с себя пыль чужих ожиданий.

 

Дмитрий Зимин в спектакле «Кроткая» продолжает (после «Отцов и детей») размышлять над темой отношений между людьми, оказавшимися в замкнутом пространстве семейной жизни. Достоевский дает ему материал необходимой психологической плотности, и в руках молодого, но уже известного режиссера ограниченное пространство зачитанного текста наполняется новыми, стремящимися к визуализации смыслами. Создавая свой надтекст, Зимин обращается к темам памяти, свободы. И на его работу можно смотреть, как на картину большого художника. С ощущением жуткой и прекрасной глубины.

 Фотографии предоставлены Свердловским академическим театром драмы, автор Вадим Балакин. 

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга

Новости
Диалог
Арт-терапия
Афиша
Места
Прямая линия
Управление культуры
База тегов