Поиск по сайту

03 Января 2019

«Я – не я. И все не то, что есть»

Первые впечатления от «Двенадцатой ночи» в Театре драмы


Текст: Анастасия Мошкина Текст: Анастасия Мошкина
Мне нравится!

В этом году Свердловский академический театр драмы решил поставить новогоднюю сказку не для детей, а для повзрослевших поклонников театра. Что может быть органичнее в роли новогодней сказки для взрослых, чем «Двенадцатая ночь, или Что вам угодно» Шекспира?

Помогай тебе Бог, приятель, в твоей музыке;

ты так и живешь приплясывая?

Виола шуту Фесте

(«Двенадцатая ночь, или Что вам угодно»,

акт III, сцена I, перевод М. Лозинского)

Пьеса «Двенадцатая ночь, или Что вам угодно» Уильяма Шекспира специально была создана автором для определенного времени: для двенадцатой со дня Рождества ночи – ночи Крещения. В этот вечер традиционно давали спектакль, народное площадное представление, восходящее еще к языческой традиции. Последний день карнавала… Время, когда мир переворачивается, когда можно выдавать себя за кого угодно. Перевертыш – основной принцип миропостроения этой пьесы: девушка принимается за юношу, дурак – за умного, умный – за дурака, поддельная невеста – за настоящую, друг – за предателя, пуританин – за гедониста… Характеров в пьесе – калейдоскоп, и вы найдете все, «что вам угодно»…

Спектакль для Свердловского театра драмы поставил Александр Баргман, художник-постановщик – Владимир Кравцев, художник по костюмам – Фагиля Сельская, режиссер по пластике – Николай Реутов, художник по свету – Тарас Михалевский. Основной принцип – перевертыш – поддержан создателями спектакля. Поддержан и усилен темами и мотивами.

Во-первых, образом зеркала. Нас окружает зеркальное пространство, но это зеркало какое-то неполноценное, оно то ли кривое, то ли герои видят в нем то, что хотят, а не то, что есть в действительности. Удивительно, но то, что должно отражаться один к одному, наоборот вносит в этот художественный мир крайнюю степень условности. К примеру, условна похожесть близнецов Виолы (два состава: Олеся Казанцева или Анастасия Каткова) и Себастьяна, которые по тексту должны быть зеркалом друг друга, но Себастьяну (точнее актеру Сергею Заикину) приходится выходить пару раз на авансцену и объяснять зрителю вне действия, что они должны представить, что Себастьян и Виола похожи как две капли воды. Или шут Фесте (его в двух составах играют или Валентин Смирнов или Александр Хворов) нарочито притворяется, что ему весело, улыбаясь в зеркало. В финале зеркальность подчеркивается репликой Орсино (Вячеслав Хархота): «То и не то, оптический обман!», – или в другом переводе: «Как в волшебных зеркалах!»

Еще один лейтмотив спектакля – стихийность. Виолу выбрасывает на берег стихия океана, она же выбросит и Себастьяна, любовь со стихийной страстью накрывает сначала Орсино, затем Виолу, стихия грусти (меланхолии) окутывает Оливию (Ирина Максимкина), нечто типа безумия или, наоборот, чувства свободы от ума овладевает Мальволио (Игорь Кожевин). На сцене стихию воплощает огромное по площади полотно. На каждую свой цвет: океан сине-зеленый, грусть черная, любовь красная, безумие белое.

Особенно выразительны по силе эффекта сцены, когда оно «льется» сверху на Виолу во время признания в любви Орсино, или когда в белом полотне путается Мальволио в сцене, когда шут приходит к нему в темницу в роли священника. Стихия спутывает планы, вносит коррективы, переворачивает все с ног на голову.

Немножко цирка (не менее условного, чем зеркальность) и карнавальности добавляют в постановку такие герои, как сэр Тоби Бэлч (Илья Андрюков / Андрей Кылосов), сэр Эндрю Эгьюйчик (Антон Зольников) и Мария (Юлия Костина). Их основной способ существования – «жить приплясывая», выражающийся в танцевальной пластике. Именно они напоминают без конца, что это разыгрываемый в двенадцатую ночь спектакль, именно они без конца играют словами, разряжают обстановку своими «фокусами» и цирковыми «трюками».

Они против неестественной меланхолии (Оливия в начале) и ханжества, против напускного лицемерия (в лице Мальволио), как и мотив, который они выражают, – карнавал.

Шут, несмотря на то, что тоже театрален (и носит свою театральность с собой, как улитка домик, что выражается в перетаскивании сцены для исполнения песенок) больше, чем цирк и карнавал, – он уже заражен трагичностью и неизбежностью раскручиваемой Большой истории – это уже больше шут из драм Шекспира, чем из комедий.

Музыка – еще один большой сквозной мотив постановки. На сцене почти все действие присутствуют музыканты – квартет артистов оркестра театра «Урал Опера Балет» и «поющий иллириец» Иван Попов. Музыка – это то, что питает Орсино в его страсти («О музыка! Ты пища для любви»). Музыка – выражение внутреннего мира таких героев, как Виола, Шут, Оливия – при них звучат «живые» мелодии. Музыка – еще одна стихия, не зря музыканты одеты в «морские» костюмы. Есть и здесь свои контрасты: страстное танго карнавала любви и барабан шута как неизбежность судьбы, предвещающей конец этого карнавала. В музыке есть намек на нечто большее, чем сюжет самой пьесы. Скорее всего, это напоминание о том, что «Двенадцатая ночь» – последняя комедия Шекспира; его случайное «прощание с веселостью» и погружение в серьезный жанр драмы, а еще намек на победу пуритан в Англии, закрытие всех театров и отказ от карнавалов.

Режиссерской волей Александра Баргмана актеры произносят осовремененный текст перевода комедии Эльги Линецкой, а дополняют его сонеты Шекспира в виде писем Валентина, в речи введенных героев, к примеру, кормилицы Оливии, которая советует воспитаннице словами из сонета Шекспира не завещать «своей красы червям» и так далее. Это особое творческое преломление пространства и времени художественного мира пьесы, добавление ему страсти, воспевание человеческой чувственности, над которой можно смеяться, можно иронизировать, но она захватывает. Способны ли современные зрители быть охвачены такими высокими чувствами или нам остается только наблюдать за ними из зрительного зала? Специально для того, чтобы мы решили для себя этот вопрос, в действие введена интермедия перед вторым действием. Ответ же у всех будет разным.

Кроме того, режиссерская версия финала спектакля не такая однозначная в решении любовного треугольника. Финал оказывается несколько открытым в неоднозначном поведении Виолы – Орсино или шут, который понял ее, когда она притворялась. Что мы знаем друг о друге, даже если мы долго находимся рядом? А самое главное, что мы знаем о самих себе? Кого мы видим в зеркало? Особенно в то время, когда «все не то, что есть».

Но кроме вопросов, как и полагается в комедии, «Двенадцатая ночь» дарит возможность смеяться от души. Ведь не зря шут поет в своей заключительной песне:

Был создан мир бог весть когда —

И дождь, и град, и ветер, —

Но мы сюда вас ждем, господа,

И смешить хотим каждый вечер.

Пока можно шут будет смешить...

Фото: Вадим Балакин.

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга

Новости
Диалог
Арт-терапия
Афиша
Места
Прямая линия
Управление культуры
База тегов