Поиск по сайту

20 Июня 2019

Борис Мильграм: «Надо уметь со всем прощаться и начинать новое»

Интервью с художественным руководителем Пермского академического Театра-Театра


Текст: Дарья Санникова Текст: Дарья Санникова
Фото: Максим Субботин Фото: Максим Субботин
Мне нравится!

17-18 июня на гастролях в Екатеринбурге Пермский академический Театр-Театр представил премьеру этого театрального сезона – рок-оперу «Jesus Christ Superstar». Приехал на гастроли и художественный руководитель «Театра-Театра» Борис Мильграм – театральный режиссер, в прошлом – министр культуры и массовых коммуникаций Пермского края и вице-премьер правительства Пермского края. Мы не упустили возможность поговорить с Борисом Леонидовичем об эксперименте в театре, современных спектаклях и постоянном движении вперед.

Важно знать

Борис Леонидович Мильграм в 1976 году окончил Пермский политехнический институт. Через семь лет защитил кандидатскую диссертацию в области химической технологии, еще через шесть – окончил режиссерский факультет ГИТИСа имени А.В. Луначарского.

В 1987 году организовал и возглавил молодежный театр в Перми. Работал режиссером в театре им. Моссовета, затем в Московском театре эстрады, в театре «Школа современной пьесы». Одним из первых в стране стал создавать коммерческие антрепризные спектакли. В 1995 году Мильграм дебютировал как кинорежиссер, сняв телефильм по пьесе «Бред вдвоем» Эжена Ионеско. В 1994–1995 годах преподавал в ГИТИСе, в 1997–1998 годах — во ВГИКе.

В 2004 году приступил к художественному руководству Пермским академическим театром драмы, при нем полностью поменялась концепция и название театра: с 2007 года театр носит название Пермский академический Театр-Театр.

С 19 июня 2008 года по 10 января 2011 года — министр культуры и массовых коммуникаций Пермского края. 23 декабря 2010 года назначен на должность вице-премьера правительства Пермского края.

С сентября 2012 года вновь осуществляет художественное руководство Пермским академическим Театром-Театром.

Лауреат Российской Национальной театральной премии «Золотая Маска» в номинации «лучшая работа режиссера» за мюзикл «Алые паруса» (2013 год). Три «Золотые Маски» («Спецприз жюри за музыкальный спектакль на драматической сцене», «Лучшая работа художника по костюмам», «Лучшая работа художника спектакля») также получил спектакль Мильграма «Восемь женщин» (2015). На премию номинировались и постановки «На всякого мудреца довольно простоты» (2017), «Месяц в деревне» (2018), «Карлик Нос» (2019).

– Борис Леонидович, вчера (17 июня) вы впервые показали «Jesus Christ Superstar» в Екатеринбурге. Отличается ли, по вашим ощущениям, восприятие екатеринбургского зрителя от зрителя пермского?

— Публика отличается. Я знал, что в Екатеринбурге зритель будет хорошо воспринимать этот спектакль, чувствовал это – и все подтвердилось. В Перми тоже замечательно воспринимают, но здесь – по-другому: здесь иначе чувствуют эту музыку, естественнее, что ли. Все-таки здесь когда-то рождался наш отечественный рок. В «Jesus Christ Superstar» темой является свобода высказывания, в том числе музыкального – а это свойственно Екатеринбургу в большей мере, чем Перми. У нас постановка пользуется огромным успехом, но здесь ее воспринимают полнее, точнее.

— У вас очень интересный театр с насыщенной жизнью, разными формами и направлениями работы. Что для вас эксперимент в театре и есть ли какие-то границы, выходя за которые, театр перестает быть театром?

— Когда-то мы экспериментировали. Сейчас все это перестало быть для нас экспериментом – это наша жизнь. Мы действительно создаем очень разные постановки. В этом году, например, сделали музейный спектакль (он уже был в Москве и, думаю, у него будет большая фестивальная жизнь), называется «Пермские боги» – он сделан совместно с Пермской государственной художественной галереей у нас, на сцене «Молот». Нам нравится заниматься разными формами, я не вижу грани между театром и не театром, но есть театр талантливый и неталантливый.

Конечно, разные спектакли обращены к разной публике. Музыкальные – к более широкой, они достаточно массовые, и мы не стесняемся выражения «массовое искусство», потому что делаем его качественно. Я лично это очень приветствую и вижу замечательные результаты. И есть совсем другие спектакли, которые обращены к очень тонкой прослойке зрителя – и мы не настаиваем, чтобы на них приходил более широкий спектр. В мае я выпустил спектакль по пьесе Беккета «Конец игры»; на нем не должно быть много зрителей, и не нужно их массово зазывать. И я очень рад, что у нас такие разные спектакли.

Большая сцена предназначена для больших представлений. Сейчас она еще обладает невероятными техническими, просто уникальными возможностями (В феврале 2019 года большая сцена открылась после долгожданной реконструкции. – Прим. ред.), поэтому на ней, конечно, должны идти спектакли, которые привлекают массового зрителя. А вот на малой сцене идут другого свойства спектакли – разные, для разной публики, для разных слоев.

Сейчас у нас в фойе появился иммерсивный спектакль «Бал», и мы надеемся, что через год сделаем еще один спектакль в этом пространстве. Но вообще-то мы мечтаем о том, чтобы построить еще одну сцену – камерную, человек на 250, чтобы там подробно заниматься драматической частью театра. Тогда большую сцену мы отдадим под большие шоу, представления, на камерной будем заниматься драматическим направлением, а малую, на 120 мест, будем делать экспериментальной и учебной площадкой – у нас же при театре есть курс, мы все время занимаемся со студентами.

— Что дает театру студенческая энергия?

— Театр, как и любой живой организм, если остановился – начинает умирать. Как у Беккета: ты скажешь себе, что устал, хочешь посидеть, сядешь – и уже не поднимешься с места. Скажешь себе, что закроешь глаза и немного поспишь – а потом их уже не откроешь, и со всех сторон тебя будет окружать бесконечность пустоты. Нельзя останавливаться, надо двигаться вперед, надо, чтобы тебя все время подпирало молодое поколение, надо готовить следующий, следующий состав, новую кровь театра.

— Я читала, что вы очень серьезно относитесь к спектаклям для детей. Недавно к нам на Уральский культурный форум приезжал Кама Миронович Гинкас, который сказал, что детских спектаклей нет – есть спектакли для людей, в том числе и для маленьких…

— Я абсолютно согласен. Поэтому никогда не делал детские спектакли – всегда считал, что не умею. Это очень ответственно. Единственный я сделал чуть больше года назад – «Карлик Нос», известный в Перми и не только в Перми спектакль. Это такое большое шоу для детей, совершенно волшебный спектакль. Я его соотношу с подобными образцами на Бродвее.

Спектакль для детей должен быть волшебным. Дети – доверчивые ребята, они с любой условностью сразу соглашаются. Но если эта условность не волшебная, посредственная – то мы и воспитываем посредственное художественное восприятие мира. Это очень важно. Детей нельзя подвести. Нельзя думать, что им «и так сойдет», потому что они завтра будут всем управлять, создавать мир.

— Вы занимали пост министра культуры – есть ли что-то схожее в работе министра и художественного руководителя театра?

— Когда я был министром, я не занимался чиновничьей деятельностью – я занимался проектом. Реальным проектом, который имел свое начало и, к сожалению, свой конец. Он длился четыре года, и для проекта это неплохо, он был очень яркий и мощный.

Театр тоже можно рассматривать как проект. К этому театру я имею отношение на протяжении 15 лет (на четыре года я уходил, но все равно ставил спектакли). Театр можно рассматривать как проект, разделенный на периоды. Первый период – самый трудный и самый легкий, это период первых изменений. Второй период как раз совпал у меня с тем, что я оказался в правительстве Пермского края: можно было делать спектакли в отрыве от управления театром – и это были спектакли удачные и успешные: «Алые паруса», «Восемь женщин»; театру стали прилетать «Золотые Маски». Потом наступил период следующий, со своими сложностями, но по-своему интересный.

Театр – это проект очень пролонгированный. Это корабль, с которым ты идешь через огромное пространство времени, и он при этом должен все время вырастать, становится все более необходимым – и тем, кто находится внутри, и тем, кто вовне. А для этого нужно производить бесконечную работу, ощущать время, в котором живешь, и то, что нужно изменять.

Сейчас у нас прошла эта невероятная реконструкция, и мы находимся на входе в новый этап. Никто до конца не понимает его границ. Но мы движемся. Какие-то части театра отстают от этого движения, и не всегда понятно, что с ними делать – подтягивать, воздействовать или рубить, как что-то отжившее? Театр – это каждый день управление мощным устройством.

— Что для вас современный спектакль? В условиях очень быстро устаревающих сегодня художественных средств есть ли у спектакля «срок годности»?

— Да, спектакли устаревают. Чаще всего устаревают по форме, потому что модель сознания стремительно бежит вперед. Дети, которые родились 10 лет назад, кардинально отличаются от тех, кто старше их на десять лет. А сейчас рождаются совсем другие люди. Но есть какие-то вещи, которые правильно организованы и правильно воздействуют – и они могут жить долго. У нас есть спектакли-долгожители – в основном музыкальные, в силу того, что музыкальная драматургия, музыкальная структура лучше сохраняется и дольше живет. Самый долгожитель – музыкальный спектакль «Доктор Живаго» на музыку Александра Журбина, мы играем его уже 13-й год с большим успехом. «Алые паруса» помладше, им семь лет, сыграно больше 250 спектаклей, он любимейший. И вместе с тем все потихоньку устаревает, и нужно создавать новое, новую форму, которая тоже будет устаревать – и в этом я не вижу никакой беды. Течение жизни – мощное, сильное и впечатляющее. Надо уметь со всем прощаться и начинать новое.

— Не могу не спросить о подборе музыкального и литературного материала для постановок в Театре-Театре: в репертуаре можно увидеть и Шекспира, и спектакль по киносценарию «Догвилля»…

— Что касается музыкальных спектаклей (за 15 лет все музыкальные спектакли ставил я, но в следующем сезоне этот порочный круг разорвет Роман Феодори), то мы принципиально не берем классический музыкальный материл, исключение – «Jesus Christ Superstar». Музыкальный материал у нас должен быть специальный, именно для нас. Мы должны понимать, почему делаем именно это и именно здесь, потому что изначально мы драматический театр и приложили большие усилия, чтобы делать музыкальные спектакли: создали оркестр, который вызывает сейчас интерес, выпустили курс актеров музыкального театра (и сейчас набираем следующий).

Если музыкальные спектакли до сих пор делал я один, то драматические – много разных режиссеров. Все они приходят со своими идеями. В первый период театра я провоцировал режиссеров, которых звал, на то, чтобы они попытались реализовать те свои замыслы, которые они по тем или иным причинам не могли реализовать в других театрах. Это было отражение моей собственной истории, когда у меня были замыслы, но театрам они не были нужны. Я отчасти поэтому 15 лет назад взял театр – чтобы создать своим коллегам условия реализовать то, что они хотели. И это был хороший ход. Не на сто процентов все удавалось, но это точно привнесло большое разнообразие в жизнь театра, труппы, публики, которая поначалу вообще не понимала, что происходит.

Сейчас, конечно, я принимаю участие в обсуждении литературного материала для постановок, но легко поддаюсь, если режиссер говорит: «Хочу!» и у него глаза горят. Главное, чтобы это было талантливо. Если у режиссера-профессионала горят глаза, значит, он сможет «заразить» публику своим горением. Сейчас, например, у нас Диана Добрева, режиссер из Болгарии, ставит «Дом Бернарды Альбы» – драматический спектакль на большой сцене. Я поддаюсь на любые названия – у меня почти не бывает ощущения, что театру нужен какой-то конкретный спектакль. Во мне есть какие-то замыслы, еще давнишние – как тот же Беккет, которого я начал ставить еще 30 лет назад и теперь выпустил. Это большое счастье для художника – совершить тот акт, который в нем сидит и просится наружу.

Театр разнообразен, и это прекрасно. В моей дотеатральной юности было всего три жанра, потом стало 4–5, а сейчас их столько, сколько спектаклей – и это большое счастье. Театральные границы исчезли, «чистых» спектаклей становится все меньше. Они не то чтобы менее интересны – просто чистота жанра перестала быть важной.

Спектакль – ценность преходящая, она живет, как цветок – только сегодня, а не как бриллиант, который вечность может пролежать в шкатулке, обладая несметной чистотой. Ценность – в сегодняшнем дне. Вот мы вчера сыграли для вашей публики спектакль: и мы были воодушевлены, и публика была воодушевлена, и весь большой зал понимал эту ценность. Сегодня ее уже нет – нужно создавать заново. И будет уже как-то по-другому.

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга

Новости
Диалог
Арт-терапия
Афиша
Места
Прямая линия
Управление культуры
База тегов