Поиск по сайту

29 Августа 2019

Олег Лоевский: «Всем места хватит. Лишь бы не стреляли»

Интервью с основателем и арт-директором фестиваля «Реальный театр»


Текст: Дарья Санникова Текст: Дарья Санникова
Фото: Георгий Сапожников Фото: Георгий Сапожников
Мне нравится!

По Екатеринбургскому театру юного зрителя ходят собаки, за кулисами поселился художник-скетчер, знаменитые сапоги Лоевского уже готовятся встречать зрителей, а сам Олег Семёнович, едва приехав, попал в водоворот нескончаемых интервью. Значить это может только одно: на носу – «Реальный театр». В этом году он пятнадцатый по счету, тридцатилетний, но все такой же неутомимый и ищущий, как его создатель.

— Олег Семёнович, «Реальный театр» – он ведь не совсем о реальности, скорее об идеальности. Некая мечта, какой была бы театральная действительность, если бы она состояла из таких спектаклей, какие представлены в фестивальной афише…

— Есть такое воззрение. Я вижу мир идеальным, и реальность – это то, с чем я всех призываю взаимодействовать. Просто надо выбрать свою реальность. Мы ведь живем в нескольких измерениях, в нескольких временах. Я полностью объезжаю нашу страну каждый год, иногда начиная с Сахалина, иногда – с Камчатки и до Кёнигсберга; она существует и в XVII веке, и в XVIII, и в XIX, и в XX, ну а я живу в XXI. Но это все реальность. Многомерность реальности можно оценивать по-разному: вы считаете, что я ищу идеальное, а мне – что я его уже нашел.

— А какое оно – идеальное?

— Есть очень простая формула, по которой собирается фестиваль: я беру хорошие спектакли, а плохие не беру. Какие у искусства могут быть критерии? Никаких критериев нет, все по простому закону: торкнуло – хороший спектакль, не торкнуло – плохой. Остальное все от лукавого. Параметры идеального/реального очень переплетаются. Мало того, один и тот же спектакль может быть в какой-то момент абсолютной реальностью и прекрасен, а потом артист ушел за кулисы, ему позвонила жена, сказала, что от него уходит, и спектакль – раз! – исчезает на глазах, превращается в нереальность.

Почему интересно заниматься театром? Потому что он все время подвижен. Я только что делал лабораторию в Свияжске, это такой остров под Казанью, лаборатория была театральная, но работали кинорежиссеры – делали эскизы материала, который они считают идеальным, прекрасным. И был там такой режиссер – Тимур Бекмамбетов. Тимур – киношный человек, и он с реальностью совсем по-другому общается. Он начинает строить какую-то сцену, и у него в сознании, что вот он сейчас ее снимет – и она застынет на века. А мы, театральные, говорим: «Тимур, ты чего? Через десять минут сыграем – все по-другому будет! Зачем так вымучивать? Это же здесь и сейчас». Вот это «здесь и сейчас», бесконечная изменчивость, переливчатость этой реальности – прекрасна. Мне сейчас с фестивалями менее интересно, чем с лабораториями, потому что на фестивале ты имеешь дело с застывшим результатом. А лаборатория – это то, что происходит сейчас: появилось что-то, исчезло и больше никогда не повторится. Это интересно. Вот и вся реальность, которой и нет на самом-то деле.

— В прошлом интервью нашему порталу вы говорили о том, что стоит возникнуть стабильности – и театр сразу проверяет ее на прочность, проверяет ценности, людей… Сейчас, как мне кажется, мы приближаемся к ситуации нестабильности – как на это реагирует театр?

— Это опять разговор о многомерности реальности. В одной реальности – ситуация абсолютной стабильности, все гарантировано, все устоялось. В ней, конечно, появляются сразу люди, которые эту реальность воспринимают как абсолют, и появляется охранный взгляд на реальность: она должна не меняться, она должна, опираясь на традиции, застывать. А есть другая реальность, и в ней появляется новая поросль, которая хочет чего-то другого. У них поиск ценностей бесконечен, они отталкиваются от констатации этой реальности и пытаются с ней взаимодействовать с других позиций.

Есть феминизм, это сегодня мощное, достаточно серьезное явление – может быть, одно из самых серьезных в нашей общественной жизни. Оно заменяет новых левых. Поскольку у нас есть некая политическая стагнация, то как раз феминизм проявляет энергию к жизни, к изменению устоявшихся норм – сначала в отношении женщины, потом в отношении семьи, потом в отношении воспитания детей… И ком покатился. Понимаете? Один серьезный вопрос может вступить во взаимоотношения со всем, что происходит.

Сразу появляются художники, которые начинают все это улавливать. Я был на спектакле-перформансе «Прости меня, мама»: несколько режиссеров записали много интервью с молодыми и взрослыми девушками, которые выстраивают отношения с матерью. Это одна из серьезнейших установочных форм в женском сознании. И вот перформанс о том, как мать, семья, отсутствие матери, отец, который как мать, связаны с жизнью героинь. Кого это раньше волновало? Это были какие-то периферийные темы в большой литературе. Сегодня люди выходят на эти темы.

Эту реальность надо все время ловить, искать будущие извержения вулканов. Поэтому, конечно, когда мы говорим об устоявшемся, о традиции, об изменениях, это всегда между двумя огромными тектоническими глыбами сознания, между тем, что устоялось, и тем, что постоянно тревожит. Таких тем много, и большая из них связана с феминизмом – как раз оттуда очень много энергии.

— Перед прошлым фестивалем вы говорили, что после дела «Седьмой студии», истории с «Тангейзером» в театре поселился страх. Сейчас, спустя два года, тенденция изменилась?

— Я думаю, что страх исчез, потому что все разобрались с внешней и внутренней цензурой. Было время прямого высказывания – еще год назад, когда появился спектакль «(М)ученик» Кирилла Серебренникова, который и возродил это прямое высказывание. Дело не в нюансах, а в том, чтобы сразу назвать, кто есть сволочь, сразу – резкое размежевание: мы по разную сторону баррикад. Сейчас это немножко исчезает, потому что все начинает устанавливаться: каждый художник выбрал себе свой отнорочек (Нора с запасным выходом. – Прим. ред.), забрался туда и оттуда что-то говорит – с учетом внутренней цензуры или без учета, что редко.

Другой важный момент – очень сильно набирают движение независимые театры. Фестиваль независимых театров в Воронеже, в Москве; с эстонцами мы будем делать фестиваль независимых театров СНГ – в городе Нарва, где русского населения 95 процентов. Независимые театры – это театры, где нет репертуарного рабовладельческого строя: люди сами придумали себе театр, сами создали законы и по ним существуют. Плюс к этому – артисты-фрилансеры. Раньше каждый боялся потерять место, теперь этого страха нет: есть масса проектов, выставок, можно сниматься в независимом кино, найти какие-то гранты, независимые деньги.

Совершенно потрясающая линия национальных театров. Они были всегда, но меняется опять-таки внутреннее отношение. Вот Бекмамбетов, с которым мы сейчас работали и от которого я в восхищении – человек неугомонен, у него огромное количество энергии, – делал «Ходжу Насреддина». Это анекдотический для многих персонаж, так пошло из советской и русской колониальной традиции. А у Тимура Ходжу играл один из блестящих артистов Татарского национального театра – играл мыслителя, философа, которым Ходжа является на самом деле. И опять же в силу традиционного восприятия многие критики, которые там были, этого не усмотрели. Но этот колониальный подход тоже кончается. Появляется национальное самосознание другого порядка – не в противостоянии к нашей империи, а развивающееся внутри. Возникает потрясающе интересное якутское кино, тувинское кино на национальном языке – без боязни, что будет мало зрителей. Другое отношение к понятию национального сознания – это тоже ужасно интересно фиксировать и с этим работать. Я только что был в Горно-Алтайске, в театре, работающем на алтайском языке, впереди – Улан-Удэ и бурятский театр, в котором появляются новые молодые художники, работающие на бурятском языке.

Проблема национального языка – это его исчезновение. У нас русское телевидение, кино на русском… Понятно: большая нация, сильная, все правильно. Но должна быть, на мой взгляд, национальная политика по сохранению языков. Исчезают языки – исчезает культура. Культура-то живет в языке: исчезнет слово, исчезнет и живущее в нем явление. Пропадет слово «пельмени» – и пельменей не будет. У нас каждый день исчезает масса языков. Это же обеднение! От этого – реакция: раньше мы говорили о глобализации, теперь – о попытке роста национализма.

Мир сложен. И одна из задач театра – рассказать, как он сложен. Все и вся пытаются упростить мир. А все очень сложно, и с миром нужно вступать во взаимоотношения, чтобы потом эти проблемы тебя не догнали и не прибили. Театр в этом отношении очень живо реагирует на все процессы.

— Как вы относитесь к таким людям, как Вилисов, которые говорят о том, что нужно все разрушить и начать делать совершенно новый театр?

— Да всем места хватит! И Вилисову. Лишь бы не стреляли. Вилисов – не первый и не последний, поймать хайп и с ним носиться, как с писаной торбой – не фокус. Легче всего крушить все саблей: этот дурак, этот козел, этот вообще ничего не понимает… Тем более что в том информационном хаосе, в котором мы существуем, всякое диво – на три дня. Через три дня никто уже ничего не помнит. У Пастернака есть замечательное стихотворение, у него последние четыре строчки: «Прошло ночное торжество. // Забыты шутки и безделки. // На кухне вымыты тарелки. // Никто не помнит ничего». Так оно и есть. Поэтому я совершенно спокойно отношусь ко всем явлениям. Все должны быть.

— Есть ли что-то в фестивальной афише – жанр, формат, литературный материал, чего екатеринбургские зрители до сих пор не видели?

— В этой афише кроме екатеринбургских спектаклей наш зритель не видел ничего. Каждый спектакль уникален; есть спектакли, которые мне близки, есть те, что, называется, не моя чашка чая, но они интересные и будоражат. Афиша в этом году, на мой взгляд, сложилась интересная, потому что бюджет был приличный. Театры ведь сейчас не могут выезжать без гонораров и оплаты дороги – это раньше можно было позвонить и сказать: «Вася, давай чего-нибудь придумаем вместе, я тут попрошу, там попрошу…» Сейчас уже ни у кого ничего не попросишь – бюджеты, все жестко. В этом году, прежде всего, городское Управление культуры помогло, и Министерство культуры Свердловской области, и Союз театральных деятелей – собрался такой совокупный бюджет, который дал возможность позвать интересные работы.

Театральный мир бесконечно меняется. В 1990 году самый серьезный эффект произвел спектакль, который игрался в этом фойе, потому что «О! Не на сцене!». А теперь – какая вообще разница, что за сцены. Играем, где хотим.

«Реальному театру» в этом году 30 лет, это самый старый фестиваль в России. Мне пришла в голову мысль, что человеку, который родился в день открытия самого первого фестиваля, сейчас тридцать лет! Это целая жизнь! Так и фестиваль – он сейчас в поре зрелости, еще немного – и будет кризис среднего возраста. Вот все спрашивают: «Чем отличается нынешний фестиваль?» Ничем не отличается, все одно и то же, только спектакли разные: структура – она и в Африке структура.

Раньше я всегда брал только премьеры последнего сезона, а здесь мне захотелось собрать какие-то безусловные работы из прошлого. Например, спектаклю «Папа всегда прав» из Болгарии очень много лет, он сделан на какой-то юбилей Андерсена. Но это маленький шедевр, просто его не видел наш зритель. Он собрал все мыслимые и немыслимые призы во всем мире.

Крымов – достаточно редкий гость в Екатеринбурге. А спектакль «Му-му» – тоже уникальный. Мне сказали, что на него не все билеты проданы, и меня это потрясло. Конечно, название «Му-Му» – не самое продаваемое, но если вы захотите сходить на этот спектакль в Москве, то не попадете никогда, а если все-таки попадете, должны будете заплатить в 10 раз больше, чем здесь. Это уникальный, замечательный спектакль. Там играет Мария Смольникова, которая, кстати, из нашего города, из самодеятельности: благодаря Наташе Киселёвой здесь, на Малой сцене, играла в фестивале «Театральная дюжина», а сейчас она большая актриса, в Театре Наций. Лёша Вертков когда-то студентом сюда приезжал с спектаклем «Marienbad» – выпускным спектаклем курса Женовача, его ставил Евгений Каменькович, и это был большой успех фестиваля. А сейчас Вертков – большая звезда кино и театра, состоявшийся артист.

Данил Чащин приезжал к нам как зритель – а теперь приедет как полноправный участник фестиваля со спектаклем «Номер 6». Даня очень хорошо, интересно работает, это один из немногих театральных молодых режиссеров, который стабилен. Это тоже серьезная проблема: они выкладываются в первых двух спектаклях, а потом у них запаса нет, не копится. Много проблем, связанных с молодой режиссурой. Я работаю в основном с молодыми, мне с состарившимися уже скучнее, они свои сказки уже рассказали. Сейчас мы делали лабораторию в Перми, Даня там подготовил эскиз – человек чувствует театр, настоящая театральная закваска у парня. Он только что выпустил где-то еще один спектакль, я еще не успел съездить, но обязательно посмотрю. У него еще замечательная «Молодость» по Тургеневу в Тюмени.

Приедет Дмитрий Волкострелов со своим «театром post», его в городе немножко знают. Много не могут знать: это такая история для больших любителей занудного искусства. Но я обожаю этот театр и самого Диму, он работает с одним из самых интересных драматургов нашей реальности Павлом Пряжко. И вот будет спектакль «Диджей Павел» – по сути, плейлист Паши Пряжко. Замечательный спектакль.

Два спектакля Дмитрия Егорова. Я сам удивился: забыл уже, что взял один, и взял второй. Один – совместный проект с театром Vaba Lava («Свободная сцена»), я в нем работал два года главным куратором, по сути – художественным руководителем. Это эстонский независимый театр, их даже теперь два – есть такие энтузиасты в Эстонии, они нашли деньги, построили два здания, в Таллине и Нарве. Этот спектакль был создан специально для Vaba Lava – Нарва, где есть русский зритель. Он называется «Транзит. Остановите музыку», это история эстонского и русского рок-н-ролла в их взаимосвязи. Это вербатим, подлинные тексты звезд эстонской эстрады и русских ребят из того времени. Он идет на русском и эстонском языках, с субтитрами, и это интереснейший анализ того, как сходятся и расходятся культуры. Там есть очень интересный сюжет о том, как артистов привезли выступать во время аварии в Чернобыле, чтобы отвлекать людей. Привезли автобусами, в радиацию. Никто же не понимал до конца, а кто понимал – ничего не говорил. Очень интересный живой спектакль с живой музыкой. Есть драматические артисты, которые играют на музыкальных инструментах, а есть музыканты, которые становятся драматическими артистами.

И второй спектакль того же Егорова – «Крестьяне о писателях». Митя прочитал удивительную книгу, в которой описан опыт Адриана Топорова, русского ученого и филолога, который читал крестьянам вслух русскую классику, и они с крестьянской точки зрения и с крестьянской прямотой говорили о литературе, писателях, образах. Это потрясающе интересно. Как всегда, у Мити не без занудства, но надо пережить первые 20 минут, и потом будет счастье. Ради счастья надо сначала пострадать, знаете ли.

Будет очень интересный французский спектакль «Всю жизнь я делал то, что делать не умел». Режиссер, который его поставил, сейчас один из самых известных во Франции, очень модный. Драматург Де Вос приедет и будет встречаться со зрителем. Актриса, Жюльет Плюмекок-Меш – одна из театральных и кинозвезд.

Ну и екатеринбургские спектакли я включил не только из-за экономии бюджета. У Драмы сейчас период расцвета: есть спектакли, с которыми уже можно выйти из тени. Долгое время Свердловской драме не везло при всех усилиях Алексея Бадаева: он звал замечательных режиссеров, те брали замечательные пьесы, но чуда не происходило. В театре же надо еще, чтобы повезло, что-то сложилось. А тут он позвал ученика Женовача Уланбека Баялиева, он поставил «Вассу» на Ермолову. Гриша Козлов – режиссер, который входит в пятерку лучших режиссеров России, – поставил «Чайку», в которой играет Саша Баргман, потрясающий артист. Это нельзя было не включить в программу, потому что будет много гостей.

Николай Коляда мне всегда интересен – даже неважно, что он показывает, это всегда энергия, всегда свой взгляд. Я Колю очень люблю и считаю уникальным строителем театра и жизни.

Ну и наш спектакль, хоть мы и скромно, на Малой сцене, – это мастерство артистов и взгляд Ксении Кузнецовой, которая делала это «собранье пестрых глав» «Евгения Онегина»: у нее есть своя культура, свой взгляд, свои взаимоотношения с Пушкиным.

Плюс будет «Ревизор» из Пскова – такой современный «Ревизор». Вот это высказывание, это борьба, это фронт. Петр Шерешевский – режиссер очень интересный. Мы с ним работали, когда я делал лабораторию в Бухаресте, в Румынии. Он поставил за шесть дней эскиз пьесы Гоголя «Женитьба», и этот эскиз тут же пригласили на фестиваль. А он приехал последний, всех артистов уже разобрали, у него осталось пять женщин и один мужик. И он сделал из Агафьи Тихоновны мужчину, а все женихи стали невестами. И оказалась, в общем, очень современная история о том, как все хотят простого земного счастья. Это режиссер с радикальным прочтением классики, и «Ревизор» в этом отношении – как раз то, что нужно.

Будет спектакль, на который вам обязательно надо попасть, единственный смешной спектакль! «Вино из одуванчиков» Дамира Салимзянова – безумно смешной спектакль. Болгарский спектакль, конечно, тоже смешной, но болгарское «смешно» и русское «смешно» – это две разные вещи.

Ну и завершит фестиваль спектакль Романа Феодори. В Екатеринбурге уже практически все знают «Русалочку», это такое пиршество для глаз, театр-аттракцион. Рома вместе с художником Даней Ахмедовым умеют это делать, и «Хроники Нарнии» не разочаруют – это большой аттракцион, приключение для семейного просмотра.

Я, может, кого-то и забыл, но неважно – все равно все спектакли хорошие. Покупайте билеты, если их нет – пытайтесь прорваться. Будет нескучно.

— Важная часть фестиваля – обсуждения спектаклей. Могут ли на них присутствовать зрители?

— Это скорее внутренние обсуждения. Это разные жанры, и это не вопрос правды: дело в том, что ты не можешь при зрителе сказать артисту что-то такое, что можешь ему сказать наедине. Поэтому у нас профессиональные обсуждения. Много было случаев, когда кричали: «Здесь оскорбляют режиссеров! Мы сюда ни ногой!» – а потом снова приезжали. Обсуждения у нас серьезные, профессиональные, жесткие, в общем – по гамбургскому счету: если один старается какие-то углы обойти, то второй врежет. Это же внутреннее дело, а внутри мы стараемся быть честными. Были даже обсуждения, когда режиссер просил: «Давайте вы только со мной поговорите, при артистах не убивайте меня». И так бывает.

Но обсуждения – это наша фишка. Их сейчас уже почти никто не делает, они мало кому интересны. Моя теория – теория отсутствия диалога сегодня. Диалог закончился: один трындит, другой сидит, потом встает и уходит – имеет право. Мало того: даже если кто-то хотел что-то услышать, то в какой-то момент все равно считает это неинтересным, потому что он сам все про себя знает. Все всё знают сами, и диалог от этого умирает. Есть газета, хочешь – напиши, я, может быть, прочту. А скорее даже и о себе читать не буду: просто неинтересно. Люди перестали быть друг другу интересны.

Мы в этом отношении остаемся еще маленьким островком, где есть эта энергия. Я потому и зову таких людей. Прежде всего, Марину Дмитревскую, неугомонный паровоз, ее фанатизм театральный пробивает многие стены. Лев Абрамович Закс, ректор Гуманитарного университета, у него философское осмысление жизни… Раздражает. Тоже возбудитель. Сейчас приедет замечательная Ольга Федянина, один из мощных театральных критиков, она долгое время жила в Германии, вернулась в Россию и у нее совершенно другой взгляд на нашу реальность, на наш театр. И Алёна Солнцева, очень серьезный кинокритик. Мне интересен ее взгляд на театр, у нее есть театральный бэкграунд.

И нам предстоит найти еще пятого возмутителя спокойствия. С этим сложно, потому что театральный критик – как артист, я уже знаю все амплуа. Театральные критики все интересные, замечательные, но я понимаю, что они скажут. А мне интересно то, что я не понимаю. И сейчас появилась такая молодая поросль – не Вилисов, конечно, который все безоглядно крушит, а ребята с сознанием. Вот Антон Хитров – молодой, борзый, мне это очень нравится. Лёша Киселёв, Дима Ренанский – молодые ребята, с которыми я работаю. Они еще не устоялись в своих рельсах, и пока не устоялись, они интересны. Найдем и пятого кого-то, но хотелось бы нетеатрального.

Будут обсуждения, будут. Некоторые театры уже отбрехиваются, но не отбрехаются. Они могут не приходить – нам, в общем, не они интересны.

— Расскажите об офф-программе фестиваля – будут ли дополнительные показы, встречи?

— Я, помимо всего, сотрудничаю с Театром наций в Москве, у нас там большая серьезная программа поддержки театров малых городов России, которую возглавляет Евгений Миронов, а я являюсь арт-директором этой программы. В нее входят лаборатории театров малых городов России и огромный фестиваль, может быть, самый для меня интересный. Женя пробил деньги, все артисты приезжают на восемь дней фестиваля, живут все вместе, смотрят спектакли друг друга, у них есть мастер-классы и кинопрограммы, есть обучающие мероприятия. В этом году фестиваль был в городе Камышин в Волгоградской области.

И сейчас в Каменск-Уральском театре «Драма номер три» будет лаборатория Театра наций. Туда поедут три режиссера: Лёша Логачёв, главный режиссер Саратовского ТЮЗа, Кирилл Сбитнев, главный режиссер телеканала «Культура», он театральный режиссер, ученик Григория Дитятковского, и кто-то третий. Лаборатория будет в Каменске-Уральском, а показы – здесь. Мы отработаем, покажем эскизы там, а потом будут ночные показы здесь и обсуждения этих эскизов. Пьесы выбирал театр. Мы покажем два из трех эскизов, потому что третьему места не нашли в программе.

Еще будет встреча со всей командой французского спектакля. На самом деле я хотел делать кинопоказы, и мы даже говорили с Лёшей Федорченко, который сейчас заканчивает съемки фильма, с Тимуром Бекмамбетовым, с Хлебниковым… Говорили-говорили, а вставить некуда, времени нет. Поэтому с кинопрограммой мы улетели. Хотел делать какие-то лекции, образовательные программы, но забил.

— «Реальному театру» в этом году исполняется 30 лет. За эти годы, с 1990 года по 2019-й, какой путь проделал российский театр, на ваш взгляд?

— Вы правильно сказали – проделал путь. По этому поводу уже написано 48 книжек, их все надо читать вслух и умирать от тоски. Театр изменился. Сменилась практически вся режиссура, ушли старые мастера, сменилась вся идеология. В 1990-м году была другая реальность. Все, что тогда казалось важным, уже умерло. Мир бесконечно меняется, все иллюзии развеяны и уже возникли новые иллюзии. Этот путь нескончаем. Пока будет человек – будет театр, потому что там что-то такое родовое, человеческое: человек не хочет быть самим собой, поэтому становится артистом, а тот, кто на него смотрит, ищет вторую реальность. И первый человек эту вторую реальность демонстрирует. Это у нас всех внутри сидит, мы все играем какие-то роли. Это еще Шекспир сказал в одной фразе.

Много смешного, конечно. На какой-то фестиваль я пригласил спектакль «В ожидании Годо», и приехали ребята в плацкартном вагоне вместе с декорациями, жили в шестиместном номере. Это были Михаил Пореченков, Константин Хабенский, Юрий Бутусов и художник Александр Шишкин. Сейчас их всех на кобыле не объедешь, а были простые студенты-ребята, был гениальный спектакль. Они в каком-то качестве поменялись, а в каком-то не изменились: все равно Костя – это артист, который не может устояться, все время себя ищет, делает проекты, занимается театром с детьми. Бутусов – один из лидеров сегодняшнего театра.

Чулпан Хаматову мы привезли чуть ли не в багажнике. Я забыл, что она прилетает; прилетел Алексей Бородин (мастер ее курса, она тогда была выпускницей ГИТИСа), прилетела критик Марина Тимашева, еще кто-то, а про нее забыли, и она была как бы лишняя, студентка еще. Ее куда-то надо было сажать – засунули под сиденье и привезли в театр. Все когда-то начиналось, все когда-то были кем-то, а потом стали кем-то другим.

Вокруг фестиваля много всяких легенд, баек, я половину не помню, слава богу, а то бы занудил.

Беседовали: Дарья Санникова, Анастасия Кочина

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Павел Руднев / 29 Августа 2019 в 12:57

Появился не мученик Кирилл Серебренников, а спектакль "(М)ученик" Кирилла Серебренникова.

Лариса / 29 Августа 2019 в 13:37

Лоевский - прекрасен! И "Реальный театр" - прекрасен!

Лариса / 29 Августа 2019 в 13:42

Олег Лоевский уникален. Человек - легенда! Простой и великий. Я точно знаю: я работала с ним рядом в лабораториях))

Людмила / 29 Августа 2019 в 17:38

Что тут скажешь: блеск! Жду любимый фестиваль.

Алиса / 02 Сентября 2019 в 19:39

Ходжа Насреддин, не Хаджа.
Спасибо за интервью!

Лариса / 10 Сентября 2019 в 11:54

Благодарю за прекрасные спектакли!!! Сходили на Му-Му, Номер 6, Ревизор потрясающе, очень сильные, смелые, социальные, на злобу дня!

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга

Новости
Диалог
Арт-терапия
Афиша
Места
Прямая линия
Управление культуры
База тегов