Поиск по сайту

23 Сентября 2020

Ольга Тараканова: «Когда границы есть, это интересно»

Интервью с драматургом спектакля «Ужасные дети» в ТЮЗе


Фото: Татьяна Шабунина Фото: Татьяна Шабунина
Мне нравится!

1 октября в Екатеринбургском ТЮЗе состоится первый после карантина показ премьерного спектакля «Ужасные дети». Мы поговорили с его драматургом – 21-летней Ольгой Таракановой, театральным блогером и критиком, медиахудожницей и соавторкой (Ольга настаивает на употреблении в отношении нее феминитивов) антикапиталистического спектакля «Кариес капитализма» в Центре имени Вс. Мейерхольда (ЦИМ).

Зрители-зумеры ТЮЗу близки и очень интересны: чем они живут, как воспринимают мир, какую музыку слушают. Оля, ты отчасти являешься представителем поколения зумеров, но ты – не оно. Ты себя ощущаешь старше сверстников?

– Я еще не очень понимаю, что думать о поколених и возрасте. Мне кажется, что возраст не значит примерно ничего. В моем окружении в Москве есть люди моего возраста, но есть и очень много близких людей 30-ти, 35-ти и 50-ти лет. Нам всем хорошо, интересно и классно друг с другом. Мы говорим на одном языке. У нас иногда разные позиции, но это бывает и с людьми среди сверстников: среди 20-летних, среди 50-летних. Все попытки провести границы между людьми разного возраста у меня с детства вызывают вопросы. Они – не они, я – не мы. У меня «мы» скорее классовое или, может быть, профессиональное. Но точно не возрастное. Мне кажется, главное, не проводить этих границ. И не называть никого «они».

 

– Откуда у тебя возник интерес к театру?

– Так случайно получилось, что в пятнадцать лет меня привели в Гоголь-центр на спектакль, который мне сильно понравился. Прежде я была в театре раза три – засыпала на операх, зевала на спектаклях с ростовыми куклами в ТЮЗе в Волгограде. А тут было что-то вообще другое. Люди двадцать минут крутились в воде – вся сцена была бассейном. То, что я сейчас назвала бы плоским contemporary dance. Но тогда это было сильным визуальным впечатлением.

Сейчас, во время репетиций, я много думала о том, что театр – это очень комфортная для меня деятельность в смысле синтетичности этого вида искусств. Это гораздо интереснее, чем просто писать текст. Моя магистральная ремесленная деятельность – это все-таки тексты. Здесь я драматург. То есть отвечаю за тексты. И за структуры. Я прошу, чтобы говорили не «спектакль по пьесе Ольги Таракановой», а «спектакль, в котором Тараканова – драматург». Потому что были какие-то большие структурные решения, которые мы принимали вместе с режиссером. То есть синтетичность и возможность переключаться между разными процессами – то, что меня на практическом уровне очень привлекает в театре.

Кадр из спектакля «Ужасные дети».

– Ты активно занимаешься горизонтальным театром, работаешь в проектах, которые очень отличаются от того, что происходит в Екатеринбургском ТЮЗе. Чем тебя привлекло сотрудничество с российским государственным репертуарным театром?

– Это важный для меня вопрос. Я каждый день об этом думаю. Я здесь каждый день просыпаюсь и в течение часа лежу, думаю: надо это делать или не надо? Потом иду на репетицию. Я не знаю, правда… Я формулирую для себя, что репертуарный театр – это ресурс. Я рассматриваю его как ресурс в двух аспектах. Во-первых, зрительский ресурс. Это возможность посредством спектакля пообщаться с людьми, с которыми я в своей обычной жизни почти не пересекаюсь. У меня очень рафинированный интеллектуальный московский круг. Мне с ними классно, интересно, и это утопия, в которой я живу и которую я себе своими руками выстраивала те четыре года, что живу в Москве. Но у меня вызывают дикую злость люди, которые замыкаются в этой утопии и много-много лет делают квартирные выставки для своих двадцати друзей. Это могут быть интересные, классные, очень важные для этих двадцати людей выставки. Но это не моя стратегия. Мне кажется, что нужно все время выходить, расширяться и пытаться остаться и в этом рафинированном кругу, и в других, не менее важных и живых кругах.

Кроме того, работа в репертуарном театре для меня – финансовый ресурс. Квартирные выставки на двадцать друзей не оплачиваются. Я не могу позволить себе не зарабатывать своей работой. Я считаю, что мой труд, моя экспертиза должны быть оплачены. Репертуарный театр дает мне возможность подписать контракт на гонорар, который кажется мне достойным и приличным. 

– А ТЮЗ в этом плане у тебя который по счету?

– Первый. В Центре Мейерхольда мы выпустили два спектакля. Это одновременно государственная театральная площадка и история про рафинированный московский круг. Да, у ЦИМа большая аудитория. Но внутри самого ЦИМа – очень комфортная среда. У нас есть политические расхождения, которые мы показываем в «Кариесе капитализма», но на самом деле у нас общие ценности и общий язык. Здесь – я приезжаю и уезжаю, и будет ли у нас что-то еще, я не знаю. А с ЦИМом – это история долгой дружбы, которая не закончится завтра-послезавтра.

– Работа в структуре государственного театра – для тебя все-таки выход из зоны комфорта или нет?

– Это был и выход из зоны комфорта, и вход в нее. Мне очень комфортно в строго регламентированных системах. Здесь люди работают. Они приходят на работу по расписанию. Они не опаздывают. Контракты подписываются, когда нужно. Возможность работать по строгому порядку, еще и не в Москве, где сроки всегда сдвигаются и всё летит, – это вход в зону комфорта. Я люблю так. А в смысле того, что языки разные – ну да. Ты сталкиваешься с внутренней цензурой, понимаешь, что не придешь в ТЮЗ с какой-нибудь пьесой о квир-подростках. С другой стороны, когда границы есть, это тоже интересно: что ты можешь сделать в этих границах?

– Какие у тебя ощущения от премьеры?

– Мне было дико интересно. Я 1 декабря села писать пьесу. 30 дней работала над ней по часу в день, иногда дольше. В январе по несколько часов каждый день, методично. Я никогда не писала пьес. Мне просто было очень интересно: а как я могу это сделать? Выяснилось, например, что раскладывать какие-то моменты научной фантастики, которые здесь есть, гораздо интереснее на несколько голосов, чем писать лонгриды в журналы, с которыми я обычно работаю, где всё – просто авторский экспертный текст. В пьесу можно вставлять шутки о мутантах (Смеется. – Прим. автора.). У меня есть опыт выпусков спектаклей, но это принципиально другой опыт. Здесь мне все время было интересно, ну и тревожно. Азартно и тревожно.

 

Кадр из спектакля «Ужасные дети».

– А опыт общения с подростками, о которых пьеса, он жизненный? Или основан на чтении каких-то статей, заметок, каналов?..

– А пьеса не о подростках. Это обо мне и моих друзьях. Мы не играем с моими друзьями в игры – мы делаем ридинг-группы. Мы собираемся вчетвером, в гостях друг у друга, выбираем какой-нибудь сложный текст, читаем его заранее. Ну… на самом деле полтора человека читают половину текста заранее, еще два с половиной не читают вообще. Мы приходим, начинаем читать, параллельно готовим еду. Я рассказала Максиму (Максим Соколов – режиссер-постановщик «Ужасных детей». – Прим. автора.) об этом, ему понравилось. Тот режим, в котором герои спектакля обсуждают идеи – это прямо слепок с того, как мы обсуждаем идеи. Поэтому в пьесе вычищены все указания на возраст. И это сознательное программное решение. У Кокто есть детская [комната], у него именно дети, а мне было очень важно «почистить» возраст. Еще для меня было важно столкнуть интеллектуальные размышления с очень простым чувственным опытом – любви, дружбы. Это примерно то же, что я переживаю, обсуждаю с друзьями.

– А что тебя цепляет в теме гендерных исследований, откуда интерес к ним, почему тебя это волнует?

– Интерес возник из личного опыта. Во-первых, феминистский взгляд на мир когда-то прояснил мне важные вещи о насилии, о том, что жертва не виновата, виноват насильник. Во-вторых, я гендерно неконформный человек. Я это не особо манифестирую, но в женском теле я себя чувствую довольно плохо. Я с этим ничего не делаю, потому что это затратно по времени, финансам и... Боюсь, это скажется на возможности работать с российскими репертуарными театрами, а она мне пока дороже, чем мой комфорт. Но эта проблема есть, и она во мне живет.

А еще – женской режиссуры почти нет. Женщинам не позволяют руководить театрами. Единственная должность, на которую ты можешь претендовать, –  директорская, которая фактически подразумевает работу с финансами и хозяйством, а не с художественной программой. Либо если ты, как Марина Брусникина, – вдова Дмитрия Брусникина. Или как Галина Волчек – актриса. Если ты куратор, не великая актриса, не вдова Дмитрия Брусникина, то ты не будешь руководить театром. Почему я не могу руководить театром? Я хочу руководить театром.

Кадр из спектакля «Ужасные дети».

– Ведь не репертуарным?

– Почему? Я вполне готова. Не готова сейчас, честно говоря, но чуть-чуть попозже мне было бы интересно. Если ты женщина – ты, скорее всего, не поступишь в театральную академию. Входной порог выше, чем у мужчин. Нужно быть выдающейся. А если ты мужчина-режиссер, ты можешь быть просто режиссером и у тебя будут заказы. Моя утопическая идея, чтобы во главе театра был не режиссер, а куратор. Человек с программной художественной позицией, но который не ставит при этом спектакли. Мне кажется, сбор программы и позиционирование – это совершенно другая задача. Для этого нужны другие компетенции – не режиссерские, а коммуникативные.

– Тебе как автору не обидно, что текст Кокто все-таки оставили?

– У меня есть два взгляда на эту ситуацию. С одной стороны, есть такое красивое слово «диссенсус». Считается, что одним людям положено смотреть одно, другим людям положено смотреть другое, третьим – третье. И пусть все смотрят то, что им положено смотреть. Диссенсус – это когда то, что положено смотреть одним, вдруг смотрят другие. И мне кажется, когда рядом с моим текстом оказывается текст Кокто, который мне на самом деле нравится именно поэтически, происходит эта штука. Поэтизация интеллектуального мира, который обычно не поэтизирован. Если это работает так, то это меня вдохновляет. Когда соединяются два несоединимых пласта – это круто. С другой стороны, нет, Кокто там не нужен (Смеется. – Прим. автора.). Мне нравится, как решена задача совмещения моего текста и оригинального. Вопрос: нужно ли вообще было решать эту задачу? Наверное, это в целом про репертуарный театр.

Беседовали Анастасия Кочина и Екатерина Бородулина.

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга

Новости
Диалог
Арт-терапия
Афиша
Места
Прямая линия
Управление культуры