Поиск по сайту

27 Декабря 2016

Александр Колотурский: «Я почти всегда был первым»


Мне нравится!

Директору Свердловской государственной филармонии Александру Николаевичу Колотурскому недавно исполнилось 70 лет. Мы поговорили с ним о том, в чем для него измеряется жизнь, почему он не любит быть вторым, зачем он ходит босиком, а также определили цвет музыки Шостаковича.

— Александр Николаевич, вы любите говорить о музыке?

— Нет. О музыке не надо говорить – ее нужно чувствовать, соприкасаться с ней. Я говорю больше как директор, менеджер. У нас нет должности «интендант», которая есть на западном концертном рынке; это человек, который совмещает в себе две функции – художественного руководителя и general-менеджера. У нас директор отвечает за общий результат, а еще есть люди, которые занимаются творческими вопросами: художественный руководитель, первый заместитель и так далее. Они ближе к созданию музыкального продукта и поэтому расскажут о музыке лучше меня.

 — А менеджер Александр Колотурский музыку любит?

— С пяти лет вся моя жизнь связана с музыкой. С одной стороны, она мне понятна. Но с другой стороны – я слушаю ее совершенно не так, как посетитель Филармонии, потому что я, извините, менеджер. Сидя в зале, ты очень много отвлекаешься. Я редко могу на концерте отключиться и погрузиться в мир музыки.

— Но когда-то вы отключаетесь от своих дел и погружаетесь?

— Очень редко, и такие события запоминаются на всю жизнь. Для меня это приезды музыкантов-гигантов, у них колоссальная аура, которая забивает все твои мысли, забивает все! Поэтому они и становятся большими артистами – потому что обладают такой аурой. Поэтому их так мало.

Лет десять назад после долгого перерыва приехал к нам Михаил Васильевич Плетнёв, играл сольный концерт. Вот тогда я отключился от своих мыслей. То же самое было, когда к нам впервые после двадцатилетнего перерыва приехал Борис Березовский. Или когда в первый раз приехал Серёжа Крылов, который в 2008 году играл «Пятый концерт» Паганини. С Крыловым такое было дважды: второй раз – в Андорре, на гастролях с оркестром.

А еще есть не просто талантливые музыканты, но и люди, общение с которыми заставляет забыть обо всем. Как Гия Канчели, например, рядом с которым можно сидеть с открытым ртом и слушать…

–  Почему один человек вкладывается, много учится, и его музыка вас поглощает, вы в ней растворяетесь. А в другом случае – нет? В чем тут секрет?

— В любой специальности есть ремесленники, профессионалы и гении –  в литературе,  в кино, в любой творческой деятельности. Я не знаю, в чем тут секрет. Наверное, даже Господь бог не знает.

— У меня было интервью с поэтом Юрием Казарином, и мы говорили о том, как отличить гениальное, талантливое произведение от неплохого. Он предположил, что атомы гениального могут быть в музыке и в человеке, в слушателе. Соприкасаясь, встречаясь, они образуют мощный параллелизм. А у вас есть какая-то теория на этот счет?

— Я об этом как-то не задумывался. Может, вы спросите действительно талантливых людей? Я вот себя талантливым не считаю. Я считаю себя одаренным человеком. Был бы талантливым – занимался бы другим делом: репетировал бы в оркестре или был бы каким-нибудь солистом. Я ведь тоже Консерваторию окончил!

— А разве талантливым руководителем быть нельзя? Только одаренным?

— У меня нет образования по управлению. Есть опыт – скоро будет 50 лет. Но это всего лишь опыт. А отсутствие знаний – большой минус. В последние 20 лет обучение в области управления культурным учреждением имеет колоссальное значение.

Раньше считалось, что каждый человек, который окончил творческий вуз, – готовый директор. Потому что главным было понимание вопроса, сути. А все остальное давно регламентировано, монополизировано – любой грамотный человек разберется. А сейчас все по-другому, и нужно смотреть на запад – на опыт работы учреждений, который существует в рыночных условиях уже 100-150 лет. Там приспособились к этим условиям, а мы считаем, что нам они не подходят. Между тем, рынок везде одинаковый. А двигаться и жить в нем мы должны по-разному, потому что то, что у нас было – это народное достояние. Как реструктуризацию проводить? У нас же лучшая структура, лучшие музыканты! На самом деле, это – миф, который очень быстро разбивается. И чем дальше, тем хуже, потому что рынок очень больно наказывает за неправильные действия. В советское время можно было все исправить. А сейчас если что-то случается – виноват директор. Поэтому директоров и меняют как перчатки: рассчитывают, что придет новый  – и все сделает, как надо.

— Вы пришли в Филармонию из чиновничьей среды. Что вы взяли из нее полезного?

— Я в этой среде был недолго, каких-то два с половиной года. И попал как раз в период ломки старой системы – она началась в 1985 году, а я был чиновником с 1986 по 1989 годы. Будучи заместителем начальника Управления культуры, я участвовал в шести всероссийских деловых играх, общался с людьми из сферы науки, изучал опыт разных культурных учреждений. И получил колоссальный толчок к новому и опыт взаимодействия учреждений с властями. Я тогда был в 14 областных комиссиях! И, естественно, получил понимание государственного отношения к процессу, что расширило кругозор, дало возможность видеть дальше своего носа. Но самое главное, конечно – движение, движение, движение.

В 1988 году я участвовал в деловой игре, которая создавала новый хозяйственный механизм в культуре. Его ввели, но в 1992-ем или 1993-ем его «зарубили». В результате, все филармонии сделали учреждениями культуры и посадили государству на шею – а филармонии никогда, даже в советское время, не были учреждениями, они были театрально-зрелищными предприятиями.

 Работа руководителя – энергозатратная, она постоянно требует умения и желания пробивать, продавливать… Откуда берете силы вставать по утрам и заниматься всем этим?

— Мне все время напоминают о возрасте! Я вдумываюсь в ваш вопрос  – и смотрю назад, анализирую. Свой возраст я не очень-то ощущаю. И не очень-то хотелось бы ощущать. Я директор с 22 лет и всегда был первым. Два раза в жизни я был вторым. Один раз – проректором Консерватории, второй – замом начальника Областного  Управления культуры. Оба раза не выдерживал больше двух лет – уходил.

Руководитель – это образ жизни. Все зависит от умения человека смотреть вперед, двигать вперед… Главная задача директора – стратегия, движение, путь.

— А почему не устраивало быть вторым? Не нравится подчиняться?

— Нет. Просто для меня быть вторым – значит, стоять на месте. Когда прав мало, ты можешь рождать идеи, энергию, но все это разбивается о других людей, обстоятельства.

В первые годы работы приходил домой, ложился на кровать – мокрое полотенце на голову – и отходил от всех проблем. А потом научился отсекать лишнюю информацию. Когда я был проректором, я ни разу за три года не был в отпуске. И нормально. Я ж сам не ходил, а не кто-то меня не отпускал.

В каждой профессии есть свое творчество. Когда его нет, это скучно. Без творчества любая работа надоедает. Вот мы сделали пристрой к Филармонии. Это ли не творчество? Еще какое! То же самое в деятельности, в развитии, в уровне наших коллективов.

— Вы довольны своей работой?

— Я всегда доволен. По большому счету. А внутри – возникают сомнения!

— Ну, правильно, личники – особенно в спорте – довольными собой бывают редко…

— Да, я же из спорта пришел!  Чемпион Свердловска 1967 года по бадминтону в парном разряде, три года — председатель спортклуба Консерватории, закрывал все бреши – хоть стрельба, хоть настольный теннис, хоть шахматы… Лидерство, видимо, оттуда и идет. Я с 13 лет этим занимался, в 1963 году стал чемпионом Хабаровского края по большому теннису среди юношей и возглавлял команду школьников на Спартакиаде России. Поэтому сейчас коленки болят.

– У вас недавно юбилей был. Итоги предварительные подводите? Не жизни, года, хотя бы?

– 2016 год – страшный был в плане нагрузки. 80-летие Филармонии и оркестра. Строительство пристроя. Самое большое количество международных гастролей  у оркестра за всю его историю – семь! Надеюсь, что 2017 год будет более спокойным.

– А вы сможете в спокойном году жить?

– Все ж идет в сравнении. Кому-то мое спокойствие покажется страшной беготней, кому-то нет. Такого года, как уходящий, конечно, не будет. Точно. Постараемся, чтобы не было. Все равно давит уже, сложновато.

– Где вы находите силы, чтобы до сих пор жить в таком темпе?

– А вы знаете, кто я? Я – сын офицера. Есть команда, и никто не спрашивает, что ты там хочешь, нравится тебе или нет. «Рота, подъем!» – и побежал. И дети у меня такие же. Я даже в субботу-воскресенье почему-то рано встаю. Привычка, видимо. Но днем хочется поспать!

– Александр Николаевич, в чем измеряется жизнь? В цифрах, поступках?

– У меня – в сезонах (смеется). Мы сейчас уже готовим сезоны 2018, 2019 и 2020 годов. 1 февраля мы начинаем продажу билетов на сезон 2017/18. У нас непрерывное производство. Организация работает 24 часа в сутки. Так что, измеряем годами. А еще лучше – здоровьем. С такой скоростью пролетает каждый день, что не то, что считать – ощущать их не успеваешь!

— Чем мы старше, тем чаще мы вспоминаем детство. Вам какие кадры вспоминаются чаще всего?

— Во-первых, студенческие годы. А школьные – только эпизодически. Мы больше трех  лет на одном месте не жили – отец переезжал из гарнизона в гарнизон. Много воспоминаний – о музыкальной школе: два года родители собирали нас в группы по 5-6 человек и возили по очереди за несколько сотен километров учиться музыке. У меня с тех пор нос отморожен, уши. Ехали поездом ночь до станции, в субботу изучали все школьные предметы и обратно.

— Родители ваши – просто герои: возили вас заниматься в такую даль!

— Да, потом пожалели нас, и в последний год моего обучения в музыкальной школе привозили к нам педагогов: один раз в неделю одна из квартир превращалась в школу, куда все ребята приходили  заниматься.  Родители были военными, у них была цель! Отец был замечательный, все отдал ради меня, я же единственный сын.

— Скучаете по детству, тянется к чему-то из него душа?

—У всех есть по чему-то ностальгия, все вспоминают юношество, детство, первые важные события. Я занимался музыкой, и от этого все мои воспоминания – в образах. Вот у технарей все по-другому.

— А вы – чистой воды гуманитарий?

— Да! Хотя… Математика – это тоже искусство. В ней сидит красота. Я с  цифрами каждый день соприкасаюсь – судоку решаю! Ну-ка, дайте мне мой портфельчик, я вам сейчас дам задачку – посмотрим, решите вы или нет.

— Боже мой, я ее ни за что не решу!

— Это легкий уровень. А я решаю уже десятый, одиннадцатый.

— Вы в одном интервью сказали, что вы – деревенский человек. Как вам живется в мегаполисе? Не скучаете по тишине?

— В мегаполисе прекрасно! Но по тишине скучаю, поэтому за городом и живу (смеется). А деревенский я, потому что рос в украинской деревне. Родители меня туда закидывали на месяц-два к бабушке, и я там бегал-прыгал по пыли, по грязи босиком. А потом, когда вырос, а отец уехал из Ленинграда, деревня осталась воспоминанием. Но раз отец и дед деревенские, замашки остались. Я, например, люблю руками есть – а все кричат, что надо вилкой-ложкой. С женой ругаюсь из-за этого. Еще люблю ходить босиком, и дети мои любят.  Поэтому ощущения у меня, замашки – деревенского человека. Я, например, с пяти лет регулярно хожу в баню, с веником, с температурой – 100-120 градусов.

— Как вы лучше всего отдыхаете?

— Скажу вам честно: отдыхать я не умею. Поэтому отдыхаю плохо. Обстоятельства, заботы, родители не дают возможности отключиться – переживаешь за них. Поэтому отдыхаю не больше пяти-семи дней, никуда уехать не могу…

— Мы в детстве засыпаем под колыбельную мамы, она словно бы нас уравновешивает, восстанавливает. Потом расслабляемся, когда поем песни с друзьями. Валерий Гергиев со своим коллективом ездит в горячие точки и пытается музыкой повернуть людей к миру, к Богу, к красоте… Вы верите в то, что музыка обладает созидательной силой?

— Я верю в то, что музыка влияет не на политику, а на духовную сферу, и человек благодаря ей  может стать немножко другим.

— Какая музыка оказывает на вас созидательное воздействие?

— Любая хорошая. Помимо классики, у меня есть записи песен Юрия Визбора, Петра Лещенко,  джазовых исполнителей.

— А Юрий Визбор у вас для какого настроения?

—Это еще со времен студенческих отрядов, гитар, костров. Бывает, за столиком посидишь немножечко, пару рюмочек водки выпьешь, расслабишься – и слушаешь. Когда в Консерватории учились, в субботу закидывали рюкзак на плечи – и вперед. У меня был товарищ, который в комнате спал в палатке! Потом в субботу собирал все это в рюкзак, бежал на вокзал, садился на любой товарный поезд, выходил где-нибудь в лесу, ставил палатку, разжигал костер… А утром – обратно.

— А вы сами походником были?

— Да, конечно. Умею даже костерки разводить.

—У Астафьева есть «Пастух и Пастушка»: там главный герой, когда полюбил, слышал сиреневую музыку. Для вас музыка имеет цвет?

— Если закрыть глаза… Разная музыка может выражать разный цвет, это определенно. Рахманинов вот связан с природой, это какой-то оттенок зеленого или желтого. Но не красный и не бордовый. А вот Шостакович – темноватый, может быть, бордовый, но очень насыщенный цвет. Какой-то слух у меня цветовой появился! Вы мне это бросьте!

— А сейчас у вас внутри звучит музыка?

— Сейчас – нет, потому что срочно надо бежать!

Беседовала Елена Азанова

Фото: Георгий Сапожников

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга