Поиск по сайту

13 Февраля 2017

Встреча выпускников: Александр Пантыкин

Интервью со знаменитым уральским композитором


Интервью: Дмитрий Ханчин Интервью: Дмитрий Ханчин
Фото: Гоша Сапожников и Эдуард Крылов Фото: Гоша Сапожников и Эдуард Крылов
Мне нравится!

Продолжаем серию встреч к 85-летию художественного образования в Екатеринбурге, на которых музыканты делятся воспоминаниями о своем детстве и творческом пути. Сегодняшним нашим гостем стал выпускник Детской музыкальной школы №6, композитор, исполнитель, «дедушка уральского рока» и автор музыки ко множеству спектаклей, фильмов и сериалов – Александр Пантыкин.

– Расскажите о вашей школе: какая в ней была атмосфера?

– Атмосфера была потрясающая, школа была очень креативная: директор, завуч и мой педагог Людмила Иннокентьевна Семенова любили придумывать разные мероприятия. Я был очень общительным мальчиком, даже занимал должность завотделом культуры нашего класса, занимался организацией концертов, капустников. Наша школа часто выступала на разных смотрах, я был всегда в первых рядах. Когда я в ней учился, я создал вокальный состав «Лайна» – это самый первый ансамбль, который я организовал. Мы пели фуги Баха, сонаты Моцарта. Это был такой своеобразный The Swingle Singers. Но так как это были глубокие 70-е, в нашем городе о The Swingle Singers никто не знал, и я думал, что я – первооткрыватель такого жанра.

– А когда вы начали сочинять сами?

– Сочинять я начал в 12 лет. Это было где-то в 1970 году. Меня попросили написать музыку к спектаклю «Терем-теремок», который ставили во Дворце пионеров. С этого момента я начал свою профессиональную деятельность.

– То есть вы написали большую сюиту уже в 12 лет?

– Это были отдельные номера, песенки, инструментальные пьесы.

– А какая музыка вам нравилась в ту пору?

– Больше всего я любил играть Моцарта. До сих пор для меня это любимый композитор. Тогда я старался переиграть все его клавирные сонаты, «Реквием», мессы и прочие сочинения. Особенно мне нравилась концертная симфония для альта и скрипки. Я помню, что слушал ее многократно, она достаточно сильное влияние на меня оказала. Вторым композитором для меня был Бах. Я играл оба тома «Хорошо темперированного клавира», «Искусство фуги». Космизм Баха меня очень привлекал, мне казалось, что это недосягаемая вершина. Если Моцарта я мог сыграть достаточно просто и спокойно, то с Иоганном Себастьяном были какие-то проблемки. Его надо было долго учить, корячить пальцы, играть его произведения было гораздо сложнее. Что касается  музыки романтической, я в то время любил играть простенькие, не очень техничные прелюдии Шопена, а также Доменико Скарлатти. В общем, я занимался классическим наследием, а современной музыкой не увлекался, она мне откровенно не нравилась.

О какой именно современной музыке вы говорите?
– Кейдж, Губайдуллина, Сильвестров, Денисов – эта музыка казалась мне формальной и скучной. Со временем я понял, что в этой музыке тоже есть какие-то очень важные для XX века вещи.  Больше всего из этой сферы мне нравится Гия Канчелли и Авет Тертерян.

– А рок вы в школе не слушали?

– Рок-музыку я терпеть не мог. Она казалась мне очень примитивной, я ее даже за музыку не считал. Тогда многие говорили, что это музыка для ног, я не слышал в ней следов разума. Но в восьмом классе у нас появился Игорь Скрипкарь. Он приехал из Германии, организовал рок-группу «Слепой музыкант» и пригласил туда меня. Я из нее несколько раз уходил, но, в конце концов, эта группа стала основанием для всего свердловского рока. «Слепой музыкант» дал первый рок-концерт в истории Свердловска – во Дворце пионеров. После школы группа превратилась в музыкальную студию «Сонанс», которая записала первый свердловский рок-альбом «Шагреневая кожа».

– Почему вы называете «Сонанс» музыкальной студией – что это за формат?

– Это была не рок-группа и вообще не группа. Там появлялись не только музыканты. Одна из первых композиций, которые мы сделали, называлась «Блики», она была с хором, с чтецом, она была костюмирована, театрализована. Все это было ближе к музыкальному театру. Потом из «Сонанса» появилось две основополагающие группы свердловского рок-клуба: «Урфин Джюс» и «Трек». Возникли две разные концепции. Я был основоположником обеих, но сам играл только в «Урфин Джюсе».

– Какая концепция лежит внутри «Урфина»?

– Переложение фортепианной классики на гитарную фактуру, высокий вокал, использование оркестра и качественная поэзия. Мы просуществовали до 1984 года, с тех пор больше я рок-музыкой не занимался.

– Совсем?

– Формально «Урфин Джюс» существует до сих пор, раз в пять лет мы собираемся и даем концерты. Допустим, в 2006 году у нас было 25 лет группе, и мы отметили это огромным концертом. Но сам я пошел по другому пути – поступил в музыкальное училище, получил там профессиональное композиторское образование, окончил экстерном за два года, затем поступил в Уральскую государственную консерваторию и окончил ее в 1994-ом. Параллельно с обучением я начал писать музыку для театра и кино, чем и занимаюсь до сих пор.

– Какие саундтреки вашего сочинения вы бы особенно отметили?

– Очень нравится музыка к фильмам «Все будет хорошо» Астрахана, «Мусульманин» Хотиненко, «Губернатор» Макеранца. Очень удачная музыка к сериалам «Дальнобойщики», «Участок». В театральной сфере тоже было много интересного. Я – неоднократный лауреат «Золотой маски», получил ее за музыку к спектаклю «Мертвые души» Свердловской музкомедии.

– Есть ли какой-то особый пантыкинский музыкальный стиль? Какие у него черты?

– Он заключается в том, что я использую интонации не только классической музыки, но и рока, джаза. Это некий симбиоз различных направлений конца XX века.

– Такой постмодернизм?

– Это абсолютный постмодернизм, в чистом виде. Но это не главное. Главное – то, что музыка, с одной стороны, достаточно мелодична, а с другой – энергетична. Моя музыка связана с достаточно серьезными энергиями.

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга