Поиск по сайту

13 Сентября 2018

Авдотья Смирнова: «Наша картина превратилась из современной в актуальную и злободневную»

Размышления о фильме «История одного назначения» от лица создателей


Автор: Елена Азанова Автор: Елена Азанова
Фото: Георгий Сапожников Фото: Георгий Сапожников
Мне нравится!

На прошлой неделе в Ельцин Центре режиссер и сценарист Авдотья Смирнова представила свой новый фильм «История одного назначения». На встрече с екатеринбургской публикой также присутствовал консультант-историк, популярный блогер Джон Шемякин. Создатели картины ответили на вопросы первых зрителей, рассказали об историческом контексте происходящих в фильме событий, а также о том, почему приятнее снимать родственников и при чем здесь Борис Гребенщиков. Предлагаем цитаты из этого большого разговора.

Из высказываний Авдотьи Смирновой

Когда я прочла три страницы в книге Павла Басинского «Святой против Льва», три страницы, которые называются «Спасти рядового Шабунина», меня совершенно поразило, что эта история как будто происходит здесь и сейчас. За те годы, которые мы картину делали, – замысел ее появился в 2015 году, а представляем мы ее осенью 2018 года, – она из современной превратилась в актуальную и злободневную. Не могу сказать, что меня это радует. Хотя как автору мне это должно, по-видимому, доставлять какое-то тщеславное удовольствие. Это означает, что мы попали в нерв.

Мне кажется, картина не только о свободе и несвободе. Там много разных тем, которые волнуют меня и которые важны для нас как для общества, для этноса, для нас как для страны. Тема взросления и тема ответственности, тема долга и тема милосердия, тема справедливости и тема тщеславия.

Когда человек, который занимается художествами, начинает ставить себе задачу и давать ответы, вся художественность куда-то улетучивается. Давать ответы, наверное, задача духовных учителей, а не того, кто хочет произвести акт создания мира.

Тот Гриша Колокольцев, которого мы видим в начале картины, умер вместе с Шабуниным, во время казни. Его можно убрать в чемодан, на чердак, вместе со старыми сломанными игрушками. Появился другой Гриша Колокольцев, уже Григорий Аполлонович.

Это действительно экономично – снимать фильм со своими (Родственниками. – Прим. авт.), потому что своим можно платить меньше (Смеется. – Прим. авт.), а бюджет приходится экономить. Но дело не в этом. У каждого режиссера свои приспособы и приметы. Знаю очень хороших режиссеров, которые эффективно работают в атмосфере скандала, борьбы, крика. Я абсолютно не отношусь к их числу: я не выношу ссоры на площадке. И поэтому для меня семейная атмосфера очень важна. Люди, с которыми я делаю кино, режиссер монтажа Юля Баталова, звукорежиссер Лев Ежов, оператор Максим Осадчий, художник по гриму Галя Пономарева – тоже некоторым образом моя семья. Однофамилец Гена Смирнов снимался во всех моих картинах, начиная с фильма «Связь». Здесь он играет полковника Юношу. Я люблю работать со своими – мне так веселее и приятнее.

«Теория о том, что зритель – идиот, мне не близка».

Кино, чисто физически, – очень тяжелый труд, потому что как минимум 12-часовой рабочий день; шестидневная рабочая неделя, и это не значит, что в воскресенье у тебя выходной; ночные смены; и ты наматываешь километры, бегая от одного конца площадки к другому. Ты должен все время излучать энергию. Потому что если режиссер приходит на съемочную площадку невыспавшимся, то каким-то загадочным образом на дальнем конце двадцать восьмой осветитель, который еще даже не видел режиссера с утра, начинает ходить со скоростью сонной мухи. Почему это происходит, науке неизвестно. Если бы я проводила это время с людьми, которые мне неприятны, или с людьми, с которыми мне плохо или сложно, меня просто увезли бы с площадки в сумасшедший дом. Это касается не только этой картины, я все фильмы стараюсь так снимать.

Мы понимаем, что коммерчески название «История одного назначения» очень непривлекательно, но никто не предложил лучшего. Оно вообще-то очень русское, очень звучащее.

Российское кино смотрят с каждым годом все больше. Теория о том, что зритель – идиот, мне не близка. Мне кажется, у нас вполне себе умный, зрелый и очень разнообразный зритель.

Мы все немножко подзабыли, какое мы имеем счастье быть соотечественниками Льва Николаевича Толстого и читать его в оригинале, а не в переводе, как весь остальной мир. И какой это был потрясающий русский человек! Человек, а не седобородый старец из кабинета литературы, который родился стариком, в рубахе, с поясом и с самого начала писал «Фальшивый купон».

Когда писался сценарий, я не знала, кто будет играть Толстого. Пошла на спектакль Кирилла Серебренникова «Обыкновенная история» и там в трех микроэпизодах играл Евгений Харитонов. Я сняла Женю на пробах и больше никого не искала.

Мы придумали отца Григория Колокольцева, что он – генерал, его реальный отец был гражданским чиновником. Придумали мы его потому, что в истории Гриши зашита одна коллизия, которая современному зрителю совершенно не ясна. Гриша был свидетелем пощечины (Пощечины капитану Яцевичу, которую нанес Василий Шабунин, за что был приговорен к смертной казни. – Прим. ред.). Гриша как свидетель и как судья клялся на Библии. Если бы он ответил «нет» на вопрос, виновен ли Шабунин в нанесении побоев капитану Яцевичу, он совершил бы клятвопреступление. Он – офицер и православный человек. Это немыслимое преступление, обрекающее не только на изгнание из полка и окончание военной карьеры, но и обрекающее его душу на вечные адские муки. А ад – это навсегда и непрерывно. Объяснить это современному зрителю совершенно невозможно. Как показать этот Гришин выбор, что это не только малодушие или колебание, что это конфликт между милосердием и долгом, клятвой, чувством правды? Пришлось придумать отца, который все это олицетворяет.

Некоторые события в картине сдвинуты по времени или перенесены по месту. Например, попытка самоубийства Тани Берс (Сестры Софьи Андреевны, жены Льва Толстого. – Прим. авт.) была, но чуть позже, и не в Ясной Поляне, а в московском доме Берсов. Лев Николаевич, действительно, заблудился в собственном доме ночью, но через несколько лет. Он, действительно, писал в это время «Войну и мир», но сцена ампутации ноги Анатолия еще не была написана. Вся история покупки свиней Толстым и их печальная кончина от рук нерадивого кучера – правда. Желание Льва Николаевича удобрять землю аргентинским гуано – тоже правда.

Вся речь на суде от начала до конца придумана нами. Еще когда писала сценарий картины «Дневник его жены», я открыла свой доморощенный закон: я не могу написать в точности так, как говорили герои, потому что я не знаю, как они это делали. Но я не имею права написать ничего того, что они сказать не могли бы, – этого правила мы со сценаристом Анной Пармас придерживались. Когда мы написали свою речь для Льва Николаевича, мы отправили ее Басинскому. Он сказал, что, когда прочитал ее, расплакался, что это речь, которую должен был бы прочитать Толстой в суде. Я честно скажу, я очень горжусь этим куском, своей работой над диалогами и сценарной работой. Это очень сложная вещь, но я могу с уверенностью сказать, что она пронизана толстовскими мотивами. Нет грубой отсебятины. Вроде все слова наши, наши, да не совсем. До той степени, до которой мы все состоим из слов Толстого, ровно до этой степени его речь в суде моя. Но первым эти слова говорил Толстой.

Для меня эта картина про нас сегодняшних. Я очень горюю от того, что современный молодой человек ощущает XIX век как каменный, как нечто совершенно далекое и чуждое, костюмное. Что это были другие люди, другая реальность, другие коллизии. А было то же самое.

Вася (Вакуленко, или Баста – композитор фильма «История одного назначения». – Прим. авт.) – очень тонкий музыкант, очень чувствительный. В нем есть очень удивительное сочетание: он очень здорово владеет мелодикой, русской классической мелодикой и современной аранжировкой. И они с Лешей Голубенко, со вторым композитором, его соратником, саунд-дизайнером, сделали все на моих глазах. Для меня их музыка делает картину более дружественной современному зрителю. А про что она? Как нам велит Борис Борисович (Гребенщиков. – Прим. авт.), про русскую тоску.

Этот сценарий писался под песню Бориса Гребенщикова «Небо цвета дождя» из его альбома «Архангельск». Изначально она звучала на финале. А потом я поняла, что тогда будет не перебор, но небольшой недолет, что она все смягчит, сделает все лиричным, а надо все-таки так: размахнулись дубиной – так опустите ее (Смеется. – Прим. авт.).

 

Из размышлений историка Джона Шемякина

65-й полк (В котором происходят события фильма. – Прим. авт.) прошел Бородино, Крымскую войну, отражал атаки французов, стоял навытяжку перед французскими егерями, не имея возможности им ответить, потому что наши ружья стреляли не так далеко, как французские. Полк провел всю Севастопольскую осаду со средней продолжительностью жизни траншей-майора 28 дней. Лев Николаевич Толстой ходил под теми же ядрами и пулями. Этот полк к 1866 году переживал тяжелые времена. Рядовой ударил командира публично по лицу. Только что подавлено польское восстание, командир – поляк. Какой был выход у военного командования?

Незадолго до событий, которые происходят в фильме, в Санкт-Петербурге два гвардейских солдата Семеновского полка побили чиновника и попались на этом. Их приговорили к смертной казни через расстрел. Приговор попал на утверждение к одному молодому человеку, очень принципиальному, доброму, получившему европейское образование. И он сказал: «Нет, смертная казнь – это не выход». И написал: «Прогнать сквозь строй шпицрутенов восемь раз по тысяче ударов». Фамилия этого гуманиста, и я говорю это без иронии, Радищев. Мы все читали «Путешествие из Петербурга в Москву», где он кровью своего сердца описывает, как тяжело и кошмарно живет русский народ. Чтобы было понятно тем, кого не били шпицрутеном, возможно, такие есть в зале, это палка. Восемь тысяч ударов по спине превращают внутренности человека в фарш. И Радищев не испытывал угрызений совести. Не потому, что он был какое-то чудовище, а потому что это было в порядке вещей.

«Прогресс и развитие моей любимой страны России заключается в том, что мы очень медленно, чудовищно медленно, но идем в сторону человечности».

В 1821 году был беспорядок в Семеновском гвардейском полку, потому что командир полка своими издевательствами довел солдат до прямого военного неповиновения. Людей забивали десятками, руководил всем этим делом один из выдающихся героев, любимец Суворова, граф Милорадович. После этого он спокойно спал, пил, ел и принял свою смерть на Сенатской площади 14 февраля 1825 года. Почему? Потому что прогресс и развитие моей любимой страны России заключается в том, что мы очень медленно, чудовищно медленно, но идем в сторону человечности через начало сопереживания тому, что раньше воспринималось как норма.

По моему глубочайшему убеждению, до 1867 – 1868 годов в России было двоецарствие. С одной стороны, на престоле сидел Александр Второй, с другой – его младший брат Константин Николаевич, который считал себя более достойным престола. Константин Николаевич Романов был сторонником либерализма, он был душой судебной реформы. Александр Второй опасался менять армию, потому что он прекрасно понимал, что, если он будет менять армию, это будет довольно дорого и страшно. Он помнил 14 декабря 1825 года, когда встревоженный папа (Николай I. – Прим. авт.) вынес его на руках на мороз, потому что и папу, и его хотели убить солдаты, которые давали им присягу. Александр Второй помнил это морозное утро всю жизнь и поэтому боялся трогать армию. А великий князь Константин Николаевич, министр Милютин, адмирал Граббе пытались изменить военное законодательство, потому что солдат в те времена судили по чудовищным средневековым законам. Если вы посмотрите свод военных наказаний, мороз по коже. 604 статья повелевала в случае неповиновения расстреливать каждого десятого по жребию. Наказание за отпадение от православия, за чернокнижие. Это уже в век пара и электричества! Железные дорогие грохочут, а людей расстреливают за то, что они отпали от православия.

Александр удивлялся: «Как мы будем наказывать, если будут отменены шпицрутены?» И тогда Константин Николаевич и Милютин показали, как. Я уверен, это (Казнь Шабунина. – Прим. авт.) был чудовищный показательный процесс. Смотрите сами, они в Санкт-Петербурге провели порядка 78 заседаний комиссии по новым нормам наказания. И тут происходит драма в 65-м полку: мгновенно собирается очень странный военно-полевой суд в Тульской губернии, мгновенный приговор и мгновенное приведение приговора в исполнение. Никакой надобности в такой срочности нет. Речь Толстого мгновенно публикуется, а в эту борьбу между Александром и Константином вваливается третий брат – Николай Николаевич, который говорит: «Прекращайте!» После смерти Шабунина проходит ровно четыре недели, собирается новый состав комиссии, они до декабря проводят 22 заседания и срочно принимают новый устав. Шабунин – это во многом искупительная жертва, последняя кровавая дань николаевской России, которую я тоже люблю, но в которой жить бы не очень хотел.

Наша рецензия на фильм «История одного назначения».

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга

Новости
Диалог
Арт-терапия
Афиша
Места
Прямая линия
Управление культуры