Поиск по сайту
Размер шрифта А А А
Цвет сайта Ц Ц Ц
Изображения выкл
Обычная версия

18 Сентября 2019

Алексей Федорченко: «Я выбрал путь, где тебя не с чем сравнивать»

Интервью с кинорежиссером и писателем


Автор: Елена Азанова Автор: Елена Азанова
Фото: Татьяна Доукша Фото: Татьяна Доукша
Мне нравится!

Об интервью мы договорились еще в мае, перед российской премьерой «Войны Анны». Но жизнь закрутила и слава богу: инфоповодов в творческой жизни кинорежиссера Алексея Федорченко множество, а времени спокойно поговорить о Гарри Поттере, Нью-Йорке и комичной встрече с Такеши Китано в венецианском туалете мало.

– В книге Евгения Водолазкина «Авиатор» есть интересная мысль о том, что история человека и страны состоит отнюдь не из событий. Это череда всем нам близких и понятных ощущений, которые мы можем попытаться выразить, тем самым сохраняя историю, приближая ее к себе, становясь ее частью. Мне кажется, эта идея синонимична вашему творчеству. Вы тоже пытаетесь в творчестве переосмыслить документальные факты, когда пишете рассказы о репрессированных, когда визуализируете мифы и традиции в «Овсянках» и «Ангелах революции», когда достраиваете историю о девочке Анне. В «Авиаторе» герой описывает жизнь, чтобы сохранить память о себе, уходящем из жизни, для своего ребенка, для будущего. Скажите, зачем это вам?

– Во-первых, просто интересно. Это главный стимул. Что касается истории – это сумма запечатленных субъективных ощущений. И если они есть, и мы можем о них прочитать, то история есть, а если нет, то все сложно. Я вчера вспоминал, что у нас в школе не было эпохи Хрущева, в учебниках не было ничего о нем. Был абзац о целине и абзац о космосе. Потом его сразу разоблачили. 10 лет – маленькие два абзаца, вычеркнутые фактически из истории. Сталина тоже не было как человека.

Мне сейчас интересно, погружаясь в какую-то тему, изучить ее полностью. Следующий фильм, который мы начинаем уже осенью, называется «Большие змеи Улли-Кале». Чтобы написать сценарий, пришлось прочитать сотни первоисточников: воспоминаний, исследований XVIII – XIX веков. Это безумно интересно и сложно остановиться, сложно выставить какую-то границу. Удивительные источники! Сейчас мы нашли воспоминания человека, который был вместе с Пушкиным на Кавказе. Поскольку он их написал после 70 лет и что-то не совпало с воспоминаниями Пушкина, к ним относятся как к сомнительным. А там очень смешные вещи про Пушкина написаны. Мы брали целыми главами и вставляли в сценарий.

– Не буду спрашивать, какие, чтобы не спойлерить, дождемся фильма. Как вы понимаете, что достигли глубины и дальше уже идти не стоит?

– Это чувствуется. К примеру, у этого сценария очень интересная судьба. Я нашел историю из 20-х годов XX века о кавказских Ромео и Джульетте. Мы стали ее изучать с моим соавтором Лидой Канашовой, стали копаться-копаться, вышли на настоящих героев, нашли, где они жили. Узнали, что у девушки очень богатая могила, ей поклоняются. Оказалось, что она дочь суфийского шейха, чеченского святого. Мы стали изучать отца нашей Джульетты, шейха Авду и очень интересную нашли для себя тему – суфизм на Кавказе. И постепенно уходили в прошлое, дошли до Шамиля в Калуге, дошли до Гази-Мухаммада, до язычества чеченского. И думаем, все, надо останавливаться. Решили, пойдем оттуда. Пошли обратно, дошли до истории о влюбленных, а фильм-то уже закончился (Смеется. – Прим. автора.)! И мы историю отрезали, а все остальное оставили.

– Знакомо ли вам ощущение, что талантливые люди, о которых вы читаете книги, сюжеты, которые вас трогают и ложатся в основу ваших картин, – часть вашей личной истории? Что все это когда-то было или могло быть и с вами?

– Несомненно. У меня большая библиотека. И мне кажется, каждая книга попала мне в руки неслучайно, она должна натолкнуть на что-то или принести какую-то информацию. Иногда я нахожу ее, понимая, почему книга мне попала в руки. А иногда не нахожу. Пока. Поэтому книги копятся. Ждут своего часа.

В «Войне Анны» есть момент, когда девочка от невыносимого голода начинает есть корешки от книг – не метафора ли это горького, но необходимого знания… Какое место занимает в формировании человеческого опыта и конкретно в вашей жизни книга? Что она для вас – материал для творчества, способ коммуникации с миром?

– Я вырос в библиотеке. У меня у деда была шикарная библиотека. И у меня огромная библиотека. Уже несколько последних лет я собираю книги репрессированных ученых. После их прочтения стали появляться сказки, которые мы пишем в соавторстве с той же Лидой Канашовой. Они отодвинули кино на десятый план, потому что кино – это все-таки два года жизни, а истории появляются по несколько в неделю. Это то, наверное, чем я сейчас живу.

Мы пишем не только о репрессиях, но и о людях, о которых мы ничего не знаем. Там есть специалисты по землетрясениям, необычный музыкант, который был директором авиазавода. Или брат Ипатьева (Военный инженер-строитель Николай Ипатьев – владелец дома, в котором была расстреляна семья последнего русского императора Николая II. – Прим. ред.) Владимир, который создал химическую военную промышленность в стране, а потом в Америке. Когда все его товарищи были здесь расстреляны, он был там, в командировке – и уже не вернулся. Очень много историй. И не придумаешь такого! Я потерял интерес к кино, я его почти не смотрю, потому что реальная жизнь намного богаче.

– Какой из инструментов наиболее точно на данном этапе выражает для вас то, что вам интересно?

– Слово. Потому что слово располагает к фантазии больше, чем кино. Кино – это уже что-то конкретное. Радио – это сильнее, чем кино, литература сильнее, чем радио, музыка сильнее, чем литература, тишина сильнее, чем музыка. Хорошая формулировка.

– Да, хорошая.

– Это я только что придумал (Смеется. – Прим. автора).

– Я знаю, что вы согласились включиться в проект Музея истории Екатеринбурга «Квартал 89». Чем вас зацепил этот проект и какое место вы себе в нем видите?

– Я бы все сделал. Мне очень интересен жанр микроновеллы, история предмета. А здесь через маленький предмет можно рассказать историю города. Ну и интересно же порыться в архивах – там же бездна информации.

– Есть ли у вас ощущение, что вы состоялись как кинорежиссер?

– Состоялись – это какой-то завершенный процесс, мне не хотелось бы употреблять такое слово. Я занимаюсь тем, что мне интересно. Я живу там, где мне хорошо. Я могу заниматься чем-нибудь другим – без проблем. У меня много разных образований и много возможностей. У меня были предложения жить в других городах, в стране и в мире. Но мне комфортно жить здесь. Мир такой стал маленький, что смысла нет перемещать свое тело куда-нибудь.

– Насколько место рождения и жизни определяет художника и темы, которые он поднимает в искусстве? Как Екатеринбург определил вас? Чего без этого города не было бы в ваших работах?

– Я все фильмы снимаю здесь, мне лень уезжать куда-то. Я здесь снимал и Чили, и Мексику, сейчас Кавказ буду снимать – в общем, я здесь все нахожу. У меня здесь и родители, и друзья. Честно говоря, не представляю, как я переехал бы в Москву или Нью-Йорк. Москва – очень большой для меня город, чужой – не люблю. Приезжаю в Москву или в Париж и сижу в номере.

– Почему?

– Я приехал в Париж со своим образом этого города. В школе учил французский, читал Дюма, Золя. Приехал, а мой город-то снесли еще в XIX веке. Настроили этих домов одинаковых. Не понравился он мне, я его не принял. Он меня, наверное, тоже.

– А еще какие города ваши?

– Нью-Йорк. Мне там очень комфортно среди этих небоскребов, они совершенно не давят. Идешь по улице, словно в католическую церковь заходишь – высота домов тебя поднимает. И очень добродушный город, мне показалось. Или, может, мне повезло. Прага очень нравится. Там можно было бы жить.

– Однажды моя дочь спросила, как понять, что у тебя талант именно к этому, а не к чему-то другому? Как бы вы ответили на этот вопрос? Как найти дело, в котором ты можешь воплотиться максимально?

– Не знаю, что ответить и посоветовать. Я был неплохим бухгалтером. А в какой-то момент перестал им быть, потому что почувствовал – все, больше не могу подписывать документы. Сведу сто балансов – и жизнь закончится. Захотелось творчества. Но и не исключаю: что-то повернется – и я не захочу больше быть режиссером. Пойду на завод опять. В этом году я снял об этом и о нашей кинопромышленности 90-х годов фильм «Кино эпохи перемен». Я решил, что, если я не сделаю, все уйдет в миф. Получилась удивительная история – антимокьюментари: не веришь ни слову из того, что происходит, хотя там все правда. Я задумывал фильм 20 лет назад как драму, жесткую историю с бандитами, а сейчас снимал как комедию. Потому что время изменилось, взгляд на события изменился. Необычное очень получилось кино. О кино с точки зрения бухгалтера.

– Есть ли у вас собратья по кинооружию?

– Я очень мало смотрю и смотрел. И это, с одной стороны, плохо: я ощущаю недостаток насмотренности игрового кино. А с другой стороны, мне в последнее время кажется, что это и хорошо, может быть. Я не смотрел ни одного сериала. Я поражаюсь, когда люди обмениваются впечатлениями о них: это же сколько часов надо убить! Нет, несколько лет назад я тоже пару посмотрел. «Настоящий детектив» – скукотища жуткая! Бросил. Теперь хочу посмотреть «Игры престолов», потому что я люблю все эти новые миры и фанатею от «Гарри Поттера» (Раскрывает жилет и показывает футболку с гербом Слизерина. – Прим. автора.).

– Режиссер «Овсянок» и «Войны Анны» фанатеет от «Гарри Поттера» (Я широко улыбаюсь. – Прим. автора.)?!

– Да, очень люблю. Первая книга появилась, когда у меня родилась дочка. Я прочитал и понял, что это очень круто, и Роулинг, конечно, гениальный автор – создать такой сложный, умный мир! Сама история о том, что мальчик носит свою смерть в себе, – класс! А потом я попал в мир Гарри Поттера в Америке. В настоящий Хогвардс: там есть Кривой переулок с лавочками, в которых продают волшебные палочки, леденцы. Идешь – и раз, перед тобой Гарри Поттер снимает свою накидку и рядом появляется голограмма. И картины говорят. Я очень такое люблю! И книгу, и кино люблю. Книга лучше – книга всегда лучше.

– Да, это философский роман. Помните, в третьей части выясняется, что Гарри сам в себя стрелял с другого конца озера, из другого измерения? Для меня эта часть – самая сильная. А как вы считаете, есть ли вещи, которые способны преодолеть смерть и страх смерти?

– У меня страх смерти большой, ежедневный. Помогает то, что я атеист и понимаю, что ничего не будет, что жизнь просто обрезается ножницами. У меня была небольшая операция под общим наркозом. Врач мне сказал: «Считайте». И я начал: раз, два – и все пропало. А когда я в себя пришел, подумал: «О, как все просто-то будет» (Смеется. – Прим. автора).

– Вы думаете, так и будет?

– Я надеюсь.

– Надеетесь, то есть вам не нужно никаких иллюзий?

– А зачем? Мне достаточно того, что я знаю, наше тело состоит из атомов, которые были частью по крайней мере двух звезд. Что мы образовались из маленьких бактерий, посредством эволюций и мутаций.

– Почему тогда боитесь?

– Из-за семьи, из-за недоделанных дел. Этот страх появляется, когда решаешь, стоит что-то делать или нет, поскольку понимаешь, что уже немножко осталось. Жизнь такая короткая оказалась. Полвека уже прошло.

– Вы сказали, что не смотрите фильмы. Мне все-таки кажется, вы лукавите, наверняка же есть режиссеры, которых вы любите.

– У меня есть любимая история о Такеши Китано, которого я любил и люблю. Последние фильмы я немного упустил, а вот первые «Фейерверк», «Кикуджиро», «Сонатина», «Затойчи» я очень хорошо знал. Это идеальный режиссер: он и умный, и хитрый, и зрительский. У меня жил режиссер Игорь Волошин, мы с ним вместе делали все первые фильмы. Так вот мы разговаривали, как герои фильмов Такеши Китано, и могли снять фильм, как Такеши Китано. Его работы очень повлияли на «Первые на Луне».

Когда я приехал в Венецию (Фильм Алексея Федорченко «Овсянки» попал в основную программу 67-го Венецианского кинофестиваля. – Прим. автора), думал познакомиться с Такеши Китано – его фильм тоже был в конкурсе. Мне дали 10 минут. Думаю: «Как-то неинтересно, он как интервью наш разговор будет воспринимать, лучше потом как-нибудь встретимся». И не пошел. А когда из туалета выходил, нечаянно ударил его дверью в лоб. Стоял смотрел на него, и меня такой хохот разобрал (Смеется. – Прим. автора.)! А он понять не может, что происходит, что за наглость…

В кинотеатр я хожу на «Марвел». Потому что дочь ходит, и я с ней. Что-то нравится, что-то нет. А так специально, только на фестивалях фильмы смотрю, когда в жюри сижу. Мне нравится кино моих друзей: Алексея Чупова и Наташи Меркуловой, Наташи Мещаниновой, Наташи Кудряшовой. И люди классные, и кино снимают правильное, необычное.

– Вы сказали – правильное, необычное. Это для вас синонимы?

– Да, кино должно быть необычное, оно должно быть тем, чего не было. Конечно, все уже было, но все-таки. Сейчас смотришь фильмы, особенно наши блокбастеры, и можно по кадрам вычислить, где что взято. Это раздражает очень. Для чего? У тебя в руках бюджет такой – придумай!

– А как вам удается избегать штампов?

– Берешь тему самую заштампованную – революция, авангард, северные народы, война – и отбрасываешь все, что уже об этом снято. Если чуть-чуть копнуть, найдутся миллионы историй, миллионы фактур. О войне можно снять еще 100 фильмов и не повториться.

– Какой фильм о войне вас в этом смысле устраивает? «Белорусский вокзал», любите вы этот фильм?

– Да, хороший. «Отец солдата» – шикарный фильм. Потому что эти фильмы снимали люди, которые знали, что такое война. Они ориентировались на свою собственную память. А сейчас режиссеры ориентируются на штампы.

– Вот вы говорите новый киноязык. Как вы думаете, нуждается ли сегодня в нем мир? Может быть, ему достаточно ярких красок, экшна, спецэффектов, музыки, кино, книг в лайт-версии?

– Зрителю ничего не надо нового. Зрителю только нужно старое. А поскольку это скучно, мы стараемся найти новые слова. У нас в кинокомпании запрещены референсы, если это не реальные истории и документальные источники, и фокус-группы. Потому что референсы – это значит, ты делаешь, как кто-то, а все фокус-группы ожидают вчерашнего.

Сделать хороший жанровый фильм – тоже большое искусство. И я не знаю, получилось бы у меня это сделать или нет. Я выбрал путь, где тебя не с чем сравнивать.

– Для вас важно – остаться в истории, во времени?

– Мы останемся, конечно (Смеется. – Прим. автора). Надо делать, что нравится, что получается – и останешься. Или не останешься – все равно. Через 50 лет тебя вспомнят, а через 150 уже нет.

– У вас бывает, как у поэтов, художников – закрывается «форточка», и стихи, картины не пишутся?

– Вообще не бывает. Я работаю наперед. Сейчас заканчиваю монтаж фильма «Последняя «Милая Болгария». Только что выпустил «Кино эпохи перемен». Съездил снял фильм о Шукшине, запускаюсь параллельно на «Большие змеи Улли-Кале» и пишу два сценария одновременно. Параллельно мы с Лидой написали почти четыре пьесы, первые 40 рассказов книги об ученых. Начали писать серию научных детских книжек.

Когда здесь отдыхать? Когда я делаю один фильм, я очень устаю. А когда переключаешься, то вообще не устаешь.

– А что за детские книжки?

– Не скажу пока. Хочу штук 10 написать и сразу серию издать.

– А когда?

– Мне хорошо – у меня сроков нет. Поэтому я пишу потихонечку. Книжку сказок о репрессированных я очень хочу издать в следующем году.

– Сейчас вопрос о зависимостях. От чего вы по-настоящему зависите – в хорошем и плохом смыслах. Зритель? Заказчик? Всегда ли вам удается сохранить свободу?

– Когда ты что-то делаешь для зрителя, ты принижаешь его. Ты считаешь, что он глупее тебя. Зритель не поймет, поэтому надо сделать попроще. Не такой уж у меня большой зритель, чтобы считать, что он глупый. У нас ниша совсем маленькая – процента полтора-два зрительской аудитории.

У меня нет заказчика. 70 процентов денег, на которые я снимаю фильмы, – государственные. При этом государство никак не влияет на мою свободу творчества.

– Вы при этом чувствуете себя свободным человеком?

– Абсолютно. Если этого не будет, я просто перестану брать деньги.

– Это же уникальная ситуация!

– Уникальная (Смеется. – Прим. автора). Вообще не понимаю, как мне это удается.

– Расскажите, пожалуйста, о «Последней «Милой Болгарии». Когда ее ждать?

–В начале года, думаю, мы ее сделаем. Очень необычное полиэкранное кино: зрители видят иногда до 10 экранов, в каждом действие происходит. События происходят в Алма-Ате, в 1943 году. Тогда это был киногород, объединенная киностудия, и Эйзенштейн снимал там «Ивана Грозного». А фанеры же не было, шла война, и декорации строили из камыша. Мой герой попадает в декорации «Ивана Грозного», и весь мир Зощенко (Фильм по мотивам произведения Зощенко «Перед восходом солнца». – Прим. автора.) представляет в виде недостроенных камышовых декораций. Мы купили весь камыш в стране – и строили. В этом кино много уровней, и поначалу его сложно смотреть, а потом погружаешься.

– А на широком экране покажут или надо будет искать?

– Покажут. Но надо будет искать. Как обычно (Смеется. – Прим. автора.).

– Вы производите впечатление счастливого человека…

– Вроде пока все неплохо. Все живы и здоровы. И жить интересно.

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга

Новости
Диалог
Арт-терапия
Афиша
Места
Прямая линия
Управление культуры
База тегов