Поиск по сайту

18 Декабря 2017

Деревенский Данте

Зачем поэт и профессор Юрий Казарин променял современный город на уральскую глушь?


Мне нравится!

Прошлой осенью молодой нижнетагильский журналист Максим Васюнов приезжал в Екатеринбург для того, чтобы закончить съемки своего фильма о поэте Юрии Казарине. На сегодняшний день кинокартина под рабочим названием «Казарин» полностью отснята. Максим Васюнов написал по итогам работы этот текст, в котором чувствуется «душа» фильма, его настроение и мудрость.

«Поэта Юру» в уральской деревне Каменка уважают. Он своими руками себе дом поставил, каменный, сам его деревом обшил. Сам дрова рубит, сам баню топит и растит деревья. Правда, голубые ели и кедры в огороде многие считают за странность – у нормальных-то людей кругом картошка. Одевается он по-деревенски просто: носит телогрейку и валенки. И если встретишь его, бредущего в любую погоду к Чусовой с удочкой, то только по думающему взгляду отличишь от коренных жителей уральской глубинки. 

О настоящем человеке

Поэт и доктор филологических наук, профессор Уральского федерального университета,  которого  мечтают заполучить вузы от Нью-Дели до Лондона, Юрий Казарин давно стал частью и Каменки, и природы вообще.

«Когда ты живешь в деревне, то неожиданно для себя начинаешь понимать, что ты не ценнее птички, - говорит Казарин. -  Ты  живешь, думаешь и чувствуешь то же самое, что чувствует трава, деревья, кусты. И когда ты это понимаешь, ты становишься настоящим человеком. Потому что настоящий человек – это часть природы, а не часть города».

Мы выходим на утес, взлетающий над извилистой рекой и бескрайним – почти уже желтым - лесом, Юрий Викторович шагает к самому краю скалистого выступа, долго смотрит вдаль, закуривает, изредка проводит рукой по седеющей бороде. И, кажется, что он сам стал продолжением утеса или самим утесом.

Из родного Екатеринбурга профессор захотел уехать в 2000–ом году, ему было тогда сорок пять. Казарин бежал от людей, которых вокруг него становилось тем больше, чем более знаменитым он становился. Кого-то цеплял его поэтический дар, кого-то жизненный опыт: работа на заводе, в морге, на телевидении, служба в разведке, а для кого-то он был просто «классный препод» с филфака. Радоваться бы да купаться в лучах славы, но вместо этого Казарин убежал в свое деревенское одиночество.

«Раньше в деревне зимой почти никто не жил, кроме меня. И в сильнейшие морозы я выходил ночью на улицу и разводил огонь, -  рассказывает Казарин, - представьте, зима, минус сорок, ночь, а вокруг – звезды. И ты один. У меня было ощущение, что я вообще на планете один. И неожиданно, я не знаю, откуда это берется, вдруг начинают слышаться какие-то непонятные звуки, какие-то непонятные интонационные конструкции, и ты потихоньку-потихоньку начинаешь осознавать, что с тобой что-то происходит, ты забываешься, но потом приходишь в себя, а у тебя стихотворение есть».

В деревне Казарин написал одни из лучших своих научных работ – о поэзии и литературе, о природе творчества – и поэтический сборник «Каменские элегии», разошедшийся по домашним библиотекам, как книги модных поэтов оттепели.

Поэт с Уралмаша

Стихами Казарин начал думать – все настоящие поэты не пишут, а думают  - с детского сада.  Строчки в голове отбивались ритмами, замыкались рифмами. Сначала Юре казалось – у всех так, но реальность оказалась куда менее поэтичной. 

Жил маленький Юра с семьей в бандитском районе Уралмаш, где «воздух был насыщен не поэзией, а страхом». Пришлось учиться его преодолевать. Это умение пригодилось, когда Казарин возглавил уральский Союз писателей, чье здание  хотел отобрать местный криминальный авторитет. Председателю много раз убедительно с оружием в руках объясняли, что не поэты нынче рулят, но поэт думал иначе. И не уступил.

«Инаковость мысли» тоже не раз пригождалась Казарину, в том числе в делах государственной безопасности.  Однажды к ученому пришли люди в штатском, объяснились - в центре Екатеринбурга машина с десятками килограммов взрывчатки, чья она – непонятно, но есть анонимное письмо. По этому письму лингвист составил языковой портрет автора и даже предположительно установил его имя, определил образование.  Оказывается, в любом тексте человек оставляет свои «паспортные данные», Юрий Викторович умеет их «читать».

По этим скудным фактам уже ясно: Казарин – это не поэт-мальчик с утонченной внешностью и тонкой биографией, а поэт-мужик с мощной судьбой. «МужАк», – как говорил Высоцкий про Шукшина. Потому Казарин и выбрал для своего думания не теплую кафедру где-нибудь под Парижем, или на «одном из пяти континентов, держащегося на ковбоях»,  а суровый уральский край, где есть одно море – море комаров; где от мороза сводит дыхание и в плохую погоду всегда выключают свет.

 Поцеловавший смерть

«Русскому художнику нужна воля, чтобы его никто не трогал, никто не мучил, никто не заставлял  заниматься тем, что ему противно,  - перечисляет преимущества деревенской жизни Казарин, зажигая свечи в дождливую ночь. - Я счастлив, что у меня нашлась такая точка на земле, где я чувствую себя свободным. И где ты не позволяешь себе тратить время понапрасну. В городе можно лежать, пить таблетки, ждать их действия. А тут я таблетки выпил от давления, встал, заварил кофе, вынес помои, притащил дрова, воду и начал жить».

«Юра  правильно живет, - говорит каменский забулдыга дядя Коля и подтверждает сказанное уральской присказкой «как есть», - как есть, правильно живет. Рыбы ловит больше нашего».

А вот городские не понимают, зачем надо было уезжать в деревню. Для них Каменка – край географии, для Казарина – метафизики. 

Литературоведы считают, что Юрий Викторович – это один из тех писателей, которым удалось заглянуть за спину смерти.  Слишком уж его стихи глубоки, так в русской литературе познавали только те, кто ходил по лезвию между жизнью и вечностью.

О смерти Казарин, в самом деле, пишет много. «Потому что нахожусь с другой стороны уже, - говорит поэт, - я смерть обнял, поцеловал и встал за ее спиной». Кажется,  живя  в самом сердце Урала, а значит и всей Земли, он понял нечто такое, что объясняется не только словами.

…Прощаясь с Юрием Викторовичем ранним промозглым утром, оставляя за спиной натопленный дом и сад, наполненный запахами приближающейся осени, мы стали свидетелями первого робкого снега.  «О, снег пошел! – радостно воскликнул деревенский Данте. - Скоро воздух станет крепким.  Все уедут. Останутся только собаки, птички и я! Хорошооо!»

Как есть хорошо.

Стихотворения Юрия Казарина из цикла «Каменские элегии»

***

Сивый, больной, поддатый,

жизни на три копейки —

вот деревенский Данте

в валенках, в телогрейке,

в думах, в своей простуде,

вечно в обнимку с твердью:

ангелы — это люди,

переболевшие смертью.

***

Чтобы вырезать дудку из ветки в лесу,

нужен мальчик-заика и ножик,

и река, и чтоб небо щипало в носу,

и пыхтел под рябинами ежик.

Скоро дождик равнине вернет высоту,

в одуванчике высохнет ватка.

После ивовой дудочки горько во рту,

после ивовой музыки сладко.

***

В пепельнице окурок,

в небе кусок луны.

Тысячу слов, придурок,

вытянешь из стены.

 

Спи, говорю, покуда

счастья на свете нет:

значит иное чудо

мучает этот свет.

***

Кто-то спросил: — Ну как? —

ночью в пустом дому.

Я говорю: – Никак. —

этому никому.

 

Поздно. Я спать пошел.

Просто оставлю свет.

И положу на стол

парочку сигарет.

***

Ты помедли надо мной,

ангел улетающий.

Каплет ужас ледяной

из души рыдающей…

И поём средь бела дня,

коли сердце порвано, –

то ли ворон  – про меня,

то ли я про ворона.

Текст и фотографии: Максим Васюнов

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Люба / 22 Декабря 2017 в 12:28

Правдиво, жизненно и очень за душу берет. Спасибо от всей души.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга