Поиск по сайту

12 Декабря 2018

Кто первый лишний, а кто маленький в русской литературе

О курсе лекций Александра Архангельского


Мне нравится!

В Образовательном центре Ельцин Центра проходит авторский цикл лекций Александра Архангельского «Герои классики: как всё развивалось». Лекции будут полезны тем, кто только начинает читать классику, кто учит читать классику, они интересны тем, кто находится в каком-либо кризисе и традиционно ищет ответы на свои вопросы в классической художественной литературе, а еще курс неспешно демонстрирует, что такое культура чтения.

Последние две лекции Александр Архангельский посвятил двум произведениям – «Бедной Лизе» Николая Карамзина и «Горю от ума» Александра Грибоедова. В этих двух книгах, как считает лектор, заключается вся логика развития русской литературы.

Надо не забывать, что классика – это не навсегда, выбор классиков определяет общественный запрос. Иногда так бывает, что наш контакт с каким-либо произведением все менее очевиден и непрост, но он есть. Есть тексты, которые влияли, влияют и будут продолжать влиять на наше мироощущение, но при этом они становятся трудночитаемыми и уходят из активного читательского опыта. К таким – утрачивающим наше понимание иногда даже на уровне языка текстам (еще чуть-чуть – и поколение молодых людей сможет читать их только со списком комментариев) – лектор отнес «Бедную Лизу» и частично «Горе от ума».

Представляем некоторые интересные высказывания Александра Архангельского об этих произведениях.

Николай Карамзин «Бедная Лиза»


Карамзину исполнилось 26 лет, когда его «Бедная Лиза» стала популярной.

1792 год – год выхода «Бедной Лизы» – мы в какой-то мере можем считать точкой начала русской литературы. Уже был Фонвизин, уже был опубликован многострадальный текст Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву», но точкой отсчета становится «Бедная Лиза».

Карамзин знал, чем для Радищева закончилась публикация «Путешествия». И он отходит от радикализма, к концу жизни его можно назвать консерватором, но в литературе, особенно в «Бедной Лизе», он все-таки радикал, хотя и прикрывался сентиментальностью.

Пруд у Симонова монастыря, называвшийся Лисиным, после выхода «Бедной Лизы» стал Лизиным. Сначала книга, а потом и место стали культовыми. Это место почти сто лет воспринимали через призму истории, придуманной Карамзиным. Что же такого несла в массы «Бедная Лиза», что делало переворот в умах?

В чем Карамзин совершил переворот в русской литературе? Во-первых, героиня. В XVIII веке главных героинь в русской литературе не было. Женщины могли появляться, но не затмевать мужчин. Во-вторых, любовь в XVIII веке – удел аристократии. Еще даже у Пушкина няня говорит Татьяне:«И полно, Таня! В эти лета мы не слыхали про любовь». Любить можно было бога, императора. В межличностных отношениях любовь – это фривольности в браке, которые могла позволить себе аристократия от наличия свободного времени. Для всех остальных существовало только понятие семья. Семья как чувство долга. В-третьих, и самое существенное, что нам сейчас трудно понять, героиня и герой меняются от начала до конца. Закон молодой русской литературы до Карамзина был прост: какой герой появился на первой странице, таким он и ушел в финале, потому что жизнь неизменна, задача автора зафиксировать вечную истину. Но Лиза меняется: она невинна на первых страницах, а уходит человеком сложным и запутанным. Меняется не только сюжетная роль, меняются ее взгляды – ее внутренний мир. А это значит, что он у нее есть! Эраст тоже не однозначен: в нем есть и доброе, и злое начало. Это еще вопрос, какой он. Ведь это он рассказывает историю повествователю, он мучается виной за содеянное. И это революционное новаторство Карамзина, потому что до него герой должен был быть однозначным – добрым или злым. А тут такая неожиданность – перемены характера!

Помимо того, что герои меняются, что в «Бедной Лизе» принципиально нового? Герои не осуждаются. Автор и Эраст примерились в финале. Лиза кончает с собой, но нет авторской речи, что это смертный грех. Карамзин оглядывается на «Страдания юного Вертера»: страдания юного Вертера для него убедительней – герой покончил с собой, но он хорош, а что говорит об этом катехизис – не важно.

Я рекомендую вам почитать книгу Андрея Леонидовича Зорина «Появление героя». Он рассказывает, что в XVIII веке героя в нашем понимании не было. Кто такой герой? Это человек меняющийся, непредсказуемый, тот, за приключениями которого нам невероятно важно и интересно следить. В это время как раз становится популярен фольклор, его начинают собирать и изучать. И Карамзин создает произведение, в котором принципиально (в отличие от предыдущего литературного опыта и фольклора) появляются характеры, исчезает моральная оценка как цель автора и как один из обязательных элементов текста. Он создает произведение, где никаких функций заранее просчитать нельзя.

Центральный герой Карамзина – автор-повествователь. Не герой, не обстоятельства, не готовая моральная оценка, не национальная традиция, а автор и его отношения с героями – ключ этого произведения.

В «Бедной Лизе» есть рассуждение очень важное, которое предопределило путь самого Карамзина и всей русской литературы. Почему рассказчик умнее и выше своих героев? Потому что его герои не знают, что есть закон времени. Мать Лизы живет в природе, Лиза постоянно пересекает границу «природа – город». Эраст живет по обстоятельствам: он даже косвенно участвует в так называемой Большой истории – он едет на войну, но не осознает влияния времени, то, что время неизбывно. Это трагедия и радость одновременно: они не понимают, что время губит их, втягивая на орбиту своего движения, но оно же по прошествии каких-то лет их примиряет. Время одновременно губительно и спасительно для них. И размышление о природе времени – заслуга повествователя.

Первое отдельное издание «Бедной Лизы» в 1796 году.

Цитируем текст. «Все сие обновляет в моей памяти историю нашего отечества — печальную историю тех времен, когда свирепые татары и литовцы огнем и мечом опустошали окрестности российской столицы и когда несчастная Москва, как беззащитная вдовица, от одного бога ожидала помощи в лютых своих бедствиях. Но всего чаще привлекает меня к стенам Си...нова монастыря — воспоминание о плачевной судьбе Лизы, бедной Лизы». К сюжету эта рамка отношения не имеет, но является ключом к повести. История, втягивая нас в свою орбиту, нас губит и спасает. И эти слова, эта мысль для человека XVIII века ошеломляющая, потому что человек того времени ждет определенности – да или нет, хорошо или плохо, а здесь в одно и то же время и радость, и печаль, и гибель, и спасение. Мысль о времени – ключ к последующей исторической деятельности Карамзина, к «Письмам русского путешественника» и «Истории государства Российского».

Карамзин был человеком с яркими академическими дарованиями. Какое невероятное количество литературных и исторических письменных памятников было введено в оборот при написании им «Истории государства Российского»! Если мы посмотрим на «Историю государства Российского», то убедимся, что книга имеет жесткую академическую и идеологическую задачу. Карамзин формулирует поступательный ход русской истории, вычерчивает парадигму и предлагает государю форму русского покоя: сначала неуправляемые общины, затем княжества, затем царство, от царства к империи. И точка. И не двигайтесь. Как человек революционной эпохи, разочаровавшийся во Французской революции, Карамзин превращается в консерватора. И «История государства Российского» – так же, как свод басен Крылова –свод русского покоя. Вот правила, довольно скептические, и пока государь будет их соблюдать, катастрофа не приключится.

«История для народов – тоже, что Библия для христиан». Карамзин потом уберет эти слова из предисловия, но сделает их основой своей жизни. Историк – библейский автор. Он пишет не священное писание, а национальное писание. Он поднимает себя не только над своими героями – народом, он конкурирует с государем за идейное влияние на народ. Он не первый. Была еще переписка Курбского с Иваном Грозным, был Протопоп Аввакум с его противостоянием, был Радищев, Державин. У каждого большого русского писателя – своя форма взаимоотношения с властью. Карамзин позволил себе поучать молодого Александра I, позволил себе разрушить миф об Иване Грозном. Он был консерватором в плане своей философии, но радикалом в литературных действиях.

Умудренный опытом писатель, историк, общественный деятель Карамзин, спустя 36 лет своей «Бедной Лизы».

Не с нашей точки зрения, а с точки зрения его современников, Карамзин последовательно нарушал все табу в литературе, и начал он с «Бедной Лизы» (ему тогда было 26 лет). Изменчивый герой; отказ от неизменчивой этической и моральной оценки; чувства важнее, чем идеология и мораль; автор такой же участник действия, как его герои. Все это вместе – взрыв традиций. А еще независимая позиция автора-повествователя, несовпадающая с общими позициями своих современников и церковными учениями. С точки зрения своей политической философии, он консерватор, возведенный в степень, а с точки зрения литературной практики, радикальный революционер.

Карамзин разрушает препятствия для того, чтобы литература развивалась. Литература становится свободной, без связей с традиционной моралью, церковью, государством, не обслуживает чьи-либо интересы.

С «Бедной Лизы» начинается в русской литературе бесконечная череда отражений образов и мотивов, созданных Карамзиным.

Пушкин вспоминает Карамзина, делает отсылки к «Бедной Лизе» в «Медном всаднике». Но главный его отклик на «Бедную Лизу» – «Станционный смотритель». Рассказчик у Пушкина на стене в доме Самсона Вырина видит четыре картинки – притчу о блудном сыне, но не о плохих детях и хороших родителях, а о взаимоотношениях человека и бога. В судьбе Дуни этот сюжет не воспроизводится: она уходит, но она не проматывает себя – она любит. Она не похожа на жену, но не похожа и на распутную женщину – она похожа на содержанку. Она не несчастна, она счастлива. И в финале умирает не блудная дочь, а несчастный отец. У них есть сцена прощания, уже на кладбище, но нет примирения, как в истории блудного сына. Сюжет пошел не по сентиментальной схеме, гораздо глубже и более непредсказуемо. Вывода нет. Дуня не возвращается, она приходит прощаться. А Самсон Вырин прав в своих опасениях? Да. И гораздо более прав. Как правило, все происходит так, как нарисовано на картинках – блудный сын наказан и получает прощение. Но тут случилось исключение из правил – Дуня счастлива. Вообще, все «Повести Белкина» построены на счастливом исключении из правил – должно было пойти по-плохому, но пошло по-хорошему. Без «Бедной Лизы» этого сюжета у Пушкина не было бы.

«Бедная Лиза» реинкарнируется в «Бедных людях» Достоевского. У Достоевского «бедные Лизы» идут стройными рядами: Лиза Артемьева («Слабое сердце»), Лиза Трусоцкая («Вечный муж»), Лиза («Записки изподполья»), Лизавета Ивановна («Преступление и наказание»), Блаженная Лизавета, Лизавета Смердящая, Лиза Хохлакова («Братья Карамазовы»).

С «Бедной Лизы» начинается вереница маленьких людей всей русской литературы. Все беззащитные гибнущие мужчины и женщины. Все те герои, которые пытаются выйти за пределы своей судьбы. «Бедная Лиза» дает русской литературе одну из основных ее тем.

Когда все доведено до пика, неизбежен спад. Лиза идет в массовую культуру, даже в анекдоты.

«Бедная Лиза» потеряла значение как текст, но она важна и будет важна как корень, без которого русская литература была бы невозможна. «Бедная Лиза» кажется сейчас слишком традиционной и нереволюционной, потому что она традицию и сформировала.

Александр Грибоедов «Горе от ума»


Портерт Грибоедова по описаниям современников. Предполагается, что на образ Грибоедова в портретах художников повлял образ Чацкого с рисунков в пьесе. Пример, когда герой ошибочно влияет на протяжении столетий на образ автора.

В этом произведении особый способ развития сюжета. Слово, сам язык воздействует на сюжет. Сюжет рождается из обмолвки Софии, а Фамусов его двигает своим словом. Их логическим продолжением будет герой Гоголя Хлестаков: «Я могу от любви свихнуть с ума». Что существенно в «Горе от ума»? Язык войдет в пословицы и поговорки, которые будут актуальны и в наше время. А еще спор о главном герое. Кто он?

Традиционное изображение Молчалина (слева) и Чацкого (справа).

Что обеспечило бессмертие комедии? Может, типажи? В XIX веке – да. В пьесе есть герои нескольких уровней. Первые – маски: Лиза, Тугоуховский, ряд княжон. Переходный уровень – Скалозуб: он и типаж, и характер. София зависает между мирами – барским московским и утонченным миром словесности в духе Карамзина и Жуковского. Попытка создать индивидуальный характер здесь предпринята, но не засчитывается. Молчалин – герой с амплуа глупого любовника. У Грибоедова он не проявлен, но потом этот герой развернется в Глупове у Островского, в Мухоярове («Обломов») у Гончарова, у Трифонова в «Доме на набережной» (Глебов). Фамусов, с одной стороны, – комедийная маска обманутого отца, но он живой человек, поэт благоустроенного московского быта. У него есть двойники. Чацкий – это смесь амплуа: должный жених, герой-резонер, никчемный злой умник. А просвечивает сквозь него Дон Кихот.

Грибоедова часто приравнивают к своему герою Чацкому, но это неправильно. Грибоедов – умнейший и деятельный человек своего времени. Пушкин потом скажет, что Чацкий не умный, а вот Грибоедов умный. Пушкин разглядывает три маски Чацкого – тот не только резонер, но и никчемный злой умник.

Что чаще всего делают герои в «Горе от ума»? Они падают и сами себя слепят, стараясь не замечать правды, или не замечают ее по глупости. Чацкий один из таких героев – он не видит, что его никто не слушает.

Чацкий не может понять, что происходит, и тут встает вопрос о его уме. Пушкин писал, что он не верит в ум Чацкого, потому что его поведение не соответствовало поведению умного человека. Он – герой-амплуа.

Слово у Грибоедова – это долг. Сказать – значит, сделать. Сама пьеса – авторское высказывание. Так, в литературе на первый план окончательно выходит автор и его мнение. Чацкий не будет декабристом по такой логике: для него слово – это не дело.

Текст пьесы «Горе от ума» живее всех живых на сцене. Его можно трактовать по-разному: даже на уровне разного выстраивания мизансцен (где стоят герои, кто на первом плане, кто в глубине сцены, кто из героев смотрит на зрителя, кто в кулисы) смысл будет меняться.

Чацкий – это начало всех героев типа «лишние люди» русской литературы.

 

Шуточная схема основных тем русской литературы, но в каждой шутке, как всегда, есть доля правды.

Лекции Александра Архангельского учат не только читать внимательно, но и читать в контексте – контексте истории: почему книга была написана именно тогда, именно так, что из нее пролилось в другие тексты, чем тогда жил народ, каким языком говорил, какие проблемы волновали общество и автора, даже что было модно, потому что, в противном случае, ты не можешь понять всю глубину того, что было заложено в тексте. При этом он учит читать текст здесь и сейчас, оценивать живость и актуальность произведения по отношению к нам сегодняшним, не только как факт истории литературы. Важно понимать, как это слово звучало тогда, но еще важнее чувствовать, как это слово звучит сегодня.

Следующая лекция пройдет 21 декабря 2018 года, и речь пойдет о Пушкине и Гоголе.

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга

Новости
Диалог
Арт-терапия
Афиша
Места
Прямая линия
Управление культуры
База тегов