Поиск по сайту

12 Мая 2018

Нудисты, ростки фасоли и хамон, или Музей как экстремальная институция

Наше исследование актуальных мировых тенденций в музейной сфере


Автор: Александра Петкау Автор: Александра Петкау
Мне нравится!

В преддверии Ночи музеев в Екатеринбурге мы решили разобраться с тем, чем живут сегодня музеи мира, куда движутся и с какими противоречиями сталкиваются. В своем исследовании мы опирались на интервью с директорами екатеринбургских музеев, с людьми, которые живут и работают или учатся в европейских музеях, на кабинетные изыскания и статистические выкладки. Все это позволило нам приблизиться к пониманию того, что представляет собой музей в современном мире, какие критерии эффективности могут быть к нему применены и насколько важен маркетинг в музейной сфере.

Тридцать лет назад кадры из культового фильма Роберта Земекиса «Назад в будущее» казались фантастическими: одежда Марти Макфлая подгонялась до нужного размера без всякого портного, кроссовки с электрическими шнурками завязывались сами собой, видеосвязь и плоский телевизор были в каждом доме наряду с летающим скейтбордом. Сейчас мы живем в этой реальности и привыкаем все к новым и новым гаджетам. Музейное пространство всегда считалось воплощением стабильности, но и оно трансформируется под влиянием сегодняшнего дня. Для сравнения: в 1975 году в мире было около 22 тысяч музеев, сейчас – свыше 55 тысяч, и почти в каждом из них происходят невиданные чудеса, и каждый из них составил бы хороший пример для фильма «Назад в будущее».

I.                Совмещение функций хранения, обучения и развлечения

В феврале в Екатеринбурге по инициативе Управления культуры Администрации города Екатеринбурга и при поддержке Правительства и Министерства культуры Свердловской области прошел первый Уральский региональный культурный форум Culturalica. В интервью нашему порталу Бьерн Стенверс, директор Ассоциации музеев Амстердама SAM Foundation, директор Amstеrdam Heritage Foundation, член совета международного комитета по маркетингу и связям с общественностью ИКОМ, преподаватель Президентской программы переподготовки кадров в сфере культуры РАНХиГС, привел интересную иллюстрацию важности маркетингового подхода в музейной сфере: «Если я спрошу куратора, как вы обращаетесь со своими картинами и попрошу дать оценку этому от 1 до 5, то абсолютно точно я услышу оценку «5». Куратор обращается с ними аккуратно, с терпением, с придыханием. Он обязательно наденет перчатки, внутренне поговорит с картиной. Но если я спрошу того же самого куратора, как вы обращаетесь с посетителями, то чаще всего я услышу ответ с оценкой «1». А ведь это то же самое!»

 

Общеизвестно, что современный музей – сложная структура, которая действительно совмещает в себе два главных направления: сохранение и популяризацию – они предполагают совершенно разные, противоречащие друг другу задачи и способы их решения. И здесь уместна аналогия с зодчеством: архитектор может придумать любую фантазию, но ее воплощение будет ограничено законами гравитации, возможностями строительных материалов и финансовыми возможностями заказчика. В музее таким архитектором становится куратор выставки, который с энергией и эвристикой продумывает концепцию подачи экспонатов для привлечения посетителей, у хранителя музея задача другая – заботиться о сохранении экспоната. Эти две роли совмещаются в отношении одного и того же экспоната достаточно редко, обычно только в случае моновыставок. В частности, можно вспомнить прошедшую в 2017 году в Санкт-Петербурге выставку двух картин Рембрандта с одним и тем же названием – «Жертвоприношение Авраама». Одно полотно было взято из коллекции Эрмитажа, другое – из Старой Пинакотеки в Мюнхене. Посетители имели возможность сравнивать две версии одной композиции на подобии детской игры «Найди 10 отличий». Именно в таком проекте работа куратора и хранителя пересекается, так как полотна достаются из запасников, реставрируются и отдаются куратору для оборачивания в маркетинговую обертку.

Современный музей двулик, но, и это важно отметить, потеря одной из составляющих обрекает и экспонаты, и весь музей в целом на неминуемую гибель, так как  в нашу эпоху Nobrow заниматься только чем-то одним непростительно: с одной стороны, людям нужны смыслы, почва для размышлений (по сравнению с началом постсоветского времени снова вернулась мода на чтение, на интеллектуальные беседы, на самообразование и т.д.), но с другой стороны, музейный продукт всегда нужно показать в выгодном рекламном свете по одной простой причине – многообразие вариантов досуга просто зашкаливает.

 

«Музей – это экстремальная институция, она существует для сохранения информации обо всех нас, о нашей цивилизации и культуре. А не для того, чтобы бесконечно радовать зрителя.  Это как в случае секса – мы все его любим, и хочется почаще и получше. Но надо иногда задумываться что существует-то он для передачи генетической информации, гораздо более важной задачи, чем порция удовольствия, – делится своим мнением в аспекте этого вопроса Никита Корытин, директор Екатеринбургского музея изобразительного искусств. – И несмотря на то, что в экономике впечатлений опыт посетителя имеет огромное значение, он несопоставим с важностью формирования коллекции, ее изучения и обеспечения сохранности. Разговоры о том, что, мол, зачем хранить, если никто не видит – это совершенно обывательский подход. Русский авангард нельзя было хранить, а сохранили, и теперь мы понимаем, какой важнейший это пласт. А этому пониманию в отечественном искусствознании не так много лет. Музейный маркетинг у нас сейчас не на высоте – я не буду спорить. Но это не приведет к катастрофе в музейной сфере. Мы постепенно догоним театры и музыкальные площадки».

Если взять ракурс проблемы шире, то мы увидим, что схожая проблема есть и в сфере медицины, науки, образования – профессиональные задачи нередко вступают в конфронтацию с рыночными задачами, что требует индивидуального решения в каждом конкретном случае, главное – знать черту, которую нельзя переходить. Но есть и другие примеры, которые иллюстрируют принцип – «если захотеть, жить можно дружно». Об этом рассказывает Мария Плетнева, наша землячка, которая отправилась во Флоренцию, город своей мечты, и поступила в Академию Изящных Искусств, которую благополучно окончила, сейчас она работает лицензированным гидом: «Сейчас у нас в историческом дворце эпохи Возрождения Palazzo Strozzi проходит интересный проект, который связывает искусство, историю и науку. Посетителям предлагается скатиться с горки вместе с ростком фасоли, затем нейробиологи измерят реакцию и возможность растения почувствовать эмоции человека. Что ощущал посетитель, катясь с горки: страх или веселье?» Не стоит и говорить, что желающих поучаствовать в таком эксперименте хоть отбавляй – чем же это не пример удачного симбиоза маркетингового и научного подходов? Наступает эра центров Edutainment'a, которые предлагают обучение через развлечение.

II.             Ориентированность на меняющегося посетителя, стремление дойти до него

Приведем в пример интересный в своей противоречивости случай. 5 мая 2018 года в Париже прошел первый во Франции музейный показ для нудистов. Билеты были раскуплены менее чем за два дня. По данным «Independent», выставку Discorde, FilledelaNuit («Раздор, дитя Ночи») посетил 161 обнаженный зритель, а интерес же к событию в социальных сетях выразило свыше 30 тысяч человек. Что же это: новая веха в музейной сфере или китч? Дина Сорокина, директор Ельцин Центра, поделилась своим мнением: «Пока что нет детальных исследований по поводу успеха этой программы. Она была внедрена не так давно, но я слышала позитивные реакции, как от самих посетителей, так и от тех, кто их организовывает. В парижском музее Palais de Tokyo такие экскурсии проходят в строго определенное время, в строго определенных залах, все сделано для того, чтобы любители ню не могли столкнуться с другими посетителями. Это специально организованные и детально продуманные экскурсии, которые дают новую возможность погрузиться и ощутить искусство совершенно иначе. Но важно сделать оговорку – такой ход может сработать не в каждом музее. Например, в историческом или этнографическом музее таких людей представить сложно по объективным причинам».

Фото: Артём Устюжанин

Сближение музеев с аудиторией чувствуется даже, если просто посмотреть на названия. Авторитетный  Metropolitan museum of art «переоделся» в дружеское «MET». Изменилась и его «шляпка» – айдентика. Раньше – буква М, построенная по образцу Витрувианского человека Леонардо да Винчи, сейчас – беззаботно-красная М, похожая на школьный автобус. Российские музеи пошли вслед за зарубежной тенденцией – строгая Третьяковская галерея после ребрендинга стала «Новой Третьяковкой», прогрессивный дух которой выражен даже в особом шрифте фирменного знака «T» Gerbera. По словам директора Музея истории Екатеринбурга Сергея Каменского, такой вектор развития музея понятен: «Музей должен быть про человека и для него. Это наша главная цель — убрать барьер в восприятии музея как хранилища экспонатов из далекого прошлого и превратить его в пространство, где каждый может увидеть себя».

По данным Уорикского университета, только 9% англичан регулярно посещают музеи и галереи, процент в нашей стране, по словам главного специалиста по музейно-выставочной деятельности Управления культуры Администрации города Екатеринбурга Ларисы Петровой, немногим будет выше и причиной этого может быть не только слабая заинтересованность. «У некоторых людей просто нет возможности приобщиться к культуре. Например, есть много людей, которые просто не могут себе позволить часто посещать музей, потому что живут в глубинке нашей страны, им трудно приехать в тот или иной музей, поэтому такое посещение для них становится настоящим событием, а не частью повседневной жизни». Сельские музеи занимают свое место на музейной карте России, но их ничтожно мало, из наиболее известных стоит упомянуть музеи в селе Коптелово Свердловской области и селе Поим Пензенской области. Есть проблема – должно быть решение?

Обратимся сначала к цифрам. По данным годового отчета Министерства культуры Российской Федерации «Культура России–2017: факты и цифры», в 2017 году посещение музеев выросло на 39%. Возросли и доходы: пятилетний прирост от платных услуг у федеральных музеев составил 123%. С одной стороны, приведенная статистика показывает положительную тенденцию, с другой стороны, не следует забывать, о концентрированной популярности российских «музеев-гигантов», которые и забирают на себя большую часть «сливок» –  в 2017 году самым посещаемым музеем стал Государственный музей-заповедник «Петергоф», его экспозиции увидели 5 300 000 человек. Встает вопрос – если географически удаленная аудитория не может приехать в музей, то может ли он приехать к ней? Положительный ответ был найден в американских музейных практиках.

 

«Музей современного искусства MoMA закрывался на несколько лет в рамках реконструкции и строительства нового корпуса и был вынужден уехать со своей основной площадки. В отдельном помещении хранились экспонаты, но представлять свои коллекции в привычном режиме музей уже больше не мог. Был найден выход, – рассказывает Дина Сорокина, директор Ельцин Центра, которая долгое время работала в музее современного искусства MoMA. – Была сформирована прекрасная программа MoMA Travels, которая давала возможность организовать выставки по всему миру – в Париже, Берлине, в Токио – с представлением шедевров музея современного искусства MoMA в Нью-Йорке. Этот проект привлек необыкновенное количество посетителей. Когда музей открылся после реконструкции, то программа завершилась, но недавно MoMA снова решил вернуться к этой идее, потому что она дает возможность приобщиться к искусству жителям других городов и стран, а значит увеличить количество последователей музея». «Путешествующих» выставок много, но тех, на которых можно увидеть представление большой части коллекции музея – очень мало. Актуализация такой музейной практики – дело будущего, так как начало положено.

III.           Рост количества маленьких тематических музеев и взаимопроникновение искусств

В одном из интервью Николас Сироту, бывший директор Тейт Модерн, отметил, что для него хороший музей – это небольшой музей, потому что туда не ходит очень много людей, там продуманная экспозиция без лишних нововведений. Если перенестись на машине времени хотя бы на 10 лет назад, то такую фразу просто невозможно было бы услышать – любое технологическое новшество воспринималось на «ура». Другой вопрос – не каждый музей мог его себе позволить. Между тем, гаджетами сейчас никого не удивишь – только смыслами.

«Наверное, самое большое отличие русских музеев от испанских, которое приходит мне в голову, – это наличие множества маленьких, узкоспециализированных музеев в Испании, в том числе гастрономических, таких как Музей хамона, Музей сардин. Там нет каких-то особенных интерактивных «штучек», но уйти из этих маленьких музеев не просто – там столько всего интересного», – рассказывает Анастасия Соловьева, она выиграла грант по программе обмена студентами Erasmus Plus и стала студенткой престижного университета Уэльвы в Испании на время одного семестра.

На сегодняшний день понятие «интерактивность» расширило свое значение в музейной сфере в сторону содержания, а не формы. Один из самых ярких примеров такой трансформации – экспериментальный проект «Танцующие музеи», который объединил пять танцевальных трупп и восемь европейских музеев. В течение трех лет хореографы изучали коллекции и аудиторию музеев с помощью танцевальных постановок. Такая форма интерактивности способствовала формированию нового опыта посещения музея и раскрытию тех смыслов произведения, которые раньше были спрятаны за семью печатями.

Фото: Никита Корытин

Актуальна ли эта тенденция для всех музеев? По мнению Никиты Корытина, директора Екатеринбургского музея изобразительных искусств, – нет. «Сегодня я был на открытии выставки «Небесные тела» в The Metropolitan Museum of Art. Это проект интервенции ведущих модных домов (Диор, Готье, Ив Сен Лоран и многие другие) в экспозиции средневековой живописи и декоративно-прикладного искусства, – делится впечатлениями Никита Николаевич. – Но на фоне образов Богоматери, распятого Христа и многих других традиционных сюжетов мы видим предметы высокой моды, созданные по мотивам этого времени. Я уверен, что такой проект невозможен в классическом музее в России, в силу очень строгой позиции РПЦ, глубокой лояльности к этой позиции властных структур и общественности. Но проект вышел потрясающим по красоте, и я уверен, что он приведет в музей толпы людей».

«Диалог» – это слово в последнее время стало клишированным во многих сферах, все к нему стремятся, но не у всех получается. В музейной среде оно становится не просто актуальным феноменом, но жизненной необходимостью, потому что, если у зрителя при просмотре экспозиции ничто не дрогнет в душе, значит, человек больше в этот музей не вернется. А ведь это самое главное – диалог не должен обрываться. Современные музеи протянули ладонь для рукопожатия, осталось только ответить им взаимностью.

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга

Новости
Диалог
Арт-терапия
Афиша
Места
Прямая линия
Управление культуры