Поиск по сайту

11 Июля 2019

Владимир Селезнёв: «Каждый человек интересен, неважно, художник он или нет»

Екатеринбургский художник – о роли современного искусства, масляных красках из детства и музейных смотрительницах


Текст: Кристина Шабунина Текст: Кристина Шабунина
Мне нравится!

Планета людей и каждый человек – как планета. Пожалуй, так можно обозначить творческий мир екатеринбургского художника Владимира Селезнёва. По его мнению, нет ничего интереснее человека. В работах автора появляются работницы музея, охранники, заводчане. И в каждом из них художник видит отдельный мир. В конце июня Владимир Селезнёв был признан художником года по версии престижной государственной премии в области современного искусства «Инновация-2019». О том, что за люди наполняют творческий мир художника, и какие артефакты он передаст следующим поколениям, Владимир Селезнёв рассказал в интервью порталу «Культура Екатеринбурга».

–  Владимир, вы получили высокую награду за персональную выставку «Иногда кратчайший путь – самый длинный», которая была представлена в Ельцин Центре год назад. Ее название, как говорится в описании, отражает «сложный процесс становления художника». Действительно, вы далеко не сразу стали художником. В вашей биографии нашлось место и учебе в нескольких институтах, и службе в армии, и работе сварщиком на заводе.  А какой смысл вы сами вкладывали в выставку?

– Когда Илья Шипиловских (руководитель Арт-галереи Ельцин Центра, здесь и далее прим. ред.) предложил мне сделать выставку, я решил, что название должно быть емким. Читая одну книгу, я случайно наткнулся на выражение «иногда кратчайший путь – самый длинный» и подумал, что это действительно про мою историю. Возможно, я понимал, что хочу быть художником, всю жизнь, по крайней мере, с сознательных лет. Но не очень стремился это осуществлять. В моей жизни многие важные вещи происходили с задержками.

В конечном итоге я все же стал художником и сегодня занимаюсь тем, что мне нравится. И кураторство, и художественные практики для меня не просто работа – это, по сути, моя жизнь. Я делаю это, потому что не делать не могу.

– То есть художественной школы, художественного училища в вашей биографии не было?

– Я никогда не ходил в художественную школу. Но мой дед был художником. И это, возможно, главная причина, почему я тоже захотел им быть. Увидеть работы моего деда можно, к примеру, в Музее наивного искусства Екатеринбурга, в Тагильском художественном музее. Я считаю его одним из самых значимых наивных художников Урала.

– Голос крови дал о себе знать…

– Я жил в одной квартире с дедом и ощущал запах масляной краски, который мне всегда очень нравился. Сегодня, когда я приступаю к работе масляными красками, я вспоминаю детство и деда, который рисует. Определенно, это был толчок. В детстве я много читал и рисовал – у меня сохранился коллаж, который я сделал еще в школе. Он называется «Дон Кихот», хотя подписи на нем нет. В 15 лет я не думал, что это нужно делать.


Тот самый коллаж "Дон Кихот"

– Техника коллажа занимает важное место в вашем творчестве. Почему именно она?

– Действительно, огромная часть моего творчества основана на коллажированности. Я занимаюсь, в том числе, фотоколлажами и видеоколлажами. Беру две вещи, которые несут в себе разную ауру, совмещаю их и получаю что-то третье, с совершенно другим смыслом. Так появляется некая добавленная стоимость.

– Особенность вашего творчества еще и в том, что вы выводите на первый план простых людей. Главными героями ваших проектов «Охрана биеннале» и «Несколько прекрасных вещей, о которых мы узнали благодаря музейным смотрителям» стали охранники и смотрительницы. Что это – попытка дать голос людям, которых порой не замечают и не слышат?

– Меня вообще привлекают люди. «Каждый человек – художник», – сказал Йозеф Бойс, творивший в середине прошлого столетия. Сегодня эта, казалось бы, избитая фраза, сохранят свою важность. Но я бы ее немного перефразировал: «Каждый человек интересен, неважно, художник он или нет». А почему именно эти люди… Я не знаю. Видимо, так звезды сошлись, раз мы в какой-то момент встретились.


Работа из проекта «Несколько прекрасных вещей, о которых мы узнали благодаря музейным смотрителям»

В моей жизни была очень интересная история, которая, я считаю, тоже запрограммировала этот подход. Когда мне было лет 20, я возвращался из армии домой. Поезд проезжал рядом с горой Благодатской, я до сих пор помню это место – склон, а на нем домики стоят. Я стою у окна, смотрю на немудреные сельские строения и вдруг вижу бабку, которая затаскивает козу в калитку, а та упирается, не хочет заходить. Казалось бы, обычный сюжет, но он меня поразил. Я начал думать: а как эта бабка тут живет? А может, коза – единственное утешение в ее жизни? Я задумался об этом человеке благодаря каким-то 30 секундам. На этот миг я как бы вторгся в чужую жизнь, и она меня заинтересовала. Сейчас, когда я вспоминаю такие памятные моменты, понимаю, что они во многом смоделировали меня сегодняшнего.

Я считаю, что каждый человек – это отдельный мир, отдельная история. Работать с людьми гораздо интереснее, чем с неживой материей – с пейзажами, да с чем угодно!

– Вы стали художником года по версии премии «Инновация». Само это слово подразумевает новизну, необычность взглядов. Что нового вы сумели донести до жюри?

– Моя выставка «Иногда кратчайший пусть – самый длинный» была представлена двумя работами – коллажами и проектом «Метрополис». Последний – неновый проект. Впервые он появился в 2009 году и уже номинировался на премии Кандинского и Курёхина. Я не думаю, что логика жюри заключалась именно в технологической новизне. В этом году лауреатами в главных номинациях премии стали региональные художники, а не столичные, как это было раньше. Мне кажется, инновация года – это разворот в сторону регионов. И это закономерно – сегодня появилась мода на региональное искусство. Всех вдруг заинтересовало, а что находится там, за Москвой? Кураторы начали ездить по стране и видеть, что жизнь есть везде, а не только в столице (улыбается).


"Метрополис. Казань 2013"

Мне кажется, выбор меня художником года произошел по некой сумме. Моя выставка – ретроспективная: в ней представлены работы, сделанные примерно за 20 лет. Кроме того, жюри могло отметить и мой метод работы. Как куратор, я много работаю с непрофессиональными художниками. Несколько недель назад я открыл выставку в городе Выкса (Нижегородская область) под названием «То, чего не может быть», в которой приняли участие такие мастера. На мой взгляд, неважно, считает себя человек художником или нет. Если он творит, значит, это может быть интересно другим.

– В своей работе вы используете использует самые разные материалы – краски, фотоаппараты, принтеры, уголь, тушь, звукоусиливающее оборудование, акварель, видеокамеры, лампы, компьютерные программы. Понятие «художник» сегодня намного шире, чем холст и краски?

– Я считаю, современный художник – это тот, кто работает с реальностью, с тем, что его окружает. Для меня холст и масло – это люди, с которыми я взаимодействую. В моем случае выбор медиума зависит от задач, которые я ставлю перед собой. Если я понимаю, что рассказать про музейных смотрительниц лучше через видеоинтервью, то так и делаю. Да, можно было бы сфотографировать их на рабочем месте, но что бы это поведало о них? Да, мы бы увидели антураж, поняли, как выглядит, человек, но не узнали бы, что он чувствует. Поэтому я беру видеокамеру и начинаю задавать вопросы.


Работа из проекта «Несколько прекрасных вещей, о которых мы узнали благодаря музейным смотрителям»

– Современно искусство – что это, в вашем понимании?

– Это некий паззл, благодаря которому люди будущего смогут увидеть то, что делали я и мои современники, и благодаря которому будет складываться понимание нашей эпохи. То, с чем я работаю, – это современность, это данность, это мусор, который нас окружает и на который люди сейчас не обращают внимания. Но пройдет 30 лет, и это будет уже не мусор, а предмет исследования. Он будет важен, поскольку будет нести историческую функцию, возвращать нас в прошлое.

Искусство и современное искусство – это разные вещи. Не факт, что из современного искусства что-то останется во всемирной истории искусства. Это как волна, которая набегает, а потом уходит, и на берегу что-то остается. Допустим, инсталляция из мусора, которую я представлял в Нижнем Новгороде, уже музеефицирована. Каждая вещь, будь то бумажный стаканчик или пластиковая бутылка, пронумерована и хранится в коллекции Государственного центра современного искусства. Если современное искусство попадает в музей, то оно становится легитимным, признанным в том числе и музейным сообществом.  


"Метрополис. Казань"

От того, что мы, современные художники, делаем, остается аура времени. По этой ауре, по нашим работам, по тем крупинкам, которые мы оставляем, наши потомки и будут узнавать, как мы жили. Поэтому современное искусство использует социальные сети, масс-медиа и прочие подобные вещи. Это и есть та реальность, которая нас окружает. Например, был век технологического прорыва, а сегодня – век информации, причем с очень быстрой сменой информационных потоков. И важно говорить именно об том.

– В одном из интервью вы отмечали, что не все вещи, которые сегодня называют современным искусством, таковыми являются. Но именно они нередко получают господдержку.

– Я не считаю, например, что фестиваль «Стенограффия» – это фестиваль стрит-арта. Это, скорее, новая монументальная живопись, то, что должно рассматриваться в контексте архитектуры, урбанизма или уличного оформления, но не современного искусства.

Во всем мире современное искусство поддерживается государством. А у нас, не считая премии «Инновация», такой поддержки нет. То, на что сегодня выделяются деньги, это очень массовые вещи, какие-то большие фестивали, которые могут быть только масскультом. Все-таки современное искусство – это лабораторное искусство, которое делается здесь и сейчас, и остается довольно спорным. Современное искусство должно быть адекватным и актуальным. Например, в Германии, в рамках отдельных программ поддержки современного искусства, деньги выделяются, по сути, на эксперименты. У нас система господдержки так не работает.


Телебашня. Из серии "Фиксация момента"

– Владимир, впереди у вас – довольно грандиозные задачи. Вы реализуете два больших проекта в рамках Уральской биеннале современного искусства, а также готовите основной проект Красноярской музейной биеннале. Ранее вы отметили поворот на региональность, а сами такие масштабы покоряете!

– Я уже 10 лет езжу в Красноярск, в Самару и делаю там различные по масштабу выставки. Горизонтальные связи по стране в моем случае существуют с 2005 года. Региональное единение было всегда. Просто Москва лишь сейчас обратила на это внимание.

– Вы планируете и дальше работать в масштабах страны? Сидеть в мастерской – не для вас?

– Не зарекаюсь. Я могу хоть в планетарных масштабах работать, если когда-нибудь представится такая возможность (улыбается). К большому сожалению, я очень редко сейчас в мастерской бываю, но в следующем году как раз хочу больше позаниматься своими проектами. Переключиться, посидеть в мастерской.

Фото: Владимир Селезнёв

 

 

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга

Новости
Диалог
Арт-терапия
Афиша
Места
Прямая линия
Управление культуры
База тегов