Поиск по сайту

22 Ноября 2019

Скандалы, свадьбы, «Мы все умрем» и «Между нами вода»

О чем современный музей говорит с горожанами и может ли влиять на территорию


Мне нравится!

Прошло уже некоторое время, но мы не можем не поделиться с вами идеями, которые были высказаны во время публичного интервью главного редактора журнала «Сноб» Ксении Чудиновой с директорами музеев Москвы и уральского региона. Беседа прошла во время форума «Индустриальность и культура» в рамках Уральской индустриальной биеннале.

Разговор получился о роли музеев в развитии регионов:какие музейные проекты помогают музеям влиять на территорию, развивать регионы, как музеи реагируют на социальную повестку городов, в которых существуют.Участниками дискуссии сталиНаиля Аллахвердиева, директор музея современного искусства PERMM; Анна Трапкова, директор Музея Москвы; Сергей Каменский, директор Музея истории Екатеринбурга; Дина Сорокина, директор Ельцин Центра.

Ксения Чудинова начала беседу с вопроса, как сейчас музеи осуществляют коммуникацию с городом, как выстроена история – он друг, партнер, богатый купец, который принимает у себя в гостях, или сноб? И как объяснить, когда люди не поняли, что «это было» в музее?

Отвечает Анна Трапкова, директор Музея Москвы, о свадьбе Собчак и Богомолова, которая случайно произошла в Музее Москвы: «На нас потом вылилось много всего – и негатива в том числе. Но это действительно странная случайность, которая вдруг показала место музея в городской культуре. Музей занимает такую позицию, которую не займет ни консерватория, ни библиотека.

Если мы сравниваем музей с другими формами досуга – к примеру, с социальными сетями, просмотром телевидения, футбола, – то аудитория музея очень мала, тем более музея истории. Если мы берем аудиторию Музея Москвы и аудиторию Ксении Собчак, то они оказываются несопоставимыми величинами в пользу Собчак. Если рассматривать то, что произошло, как пиар-акцию Музея Москвы, то это была самая удачная акция – мы на ней еще и заработали, не потратив. В конце концов, все крупные зарубежные музеи позволяют играть на своих площадках свадьбы. Так мы меняем отношение к деньгам, которые зарабатывает музей. Но еще важнее – мы обозначаем место на карте горожанина: музей становится важным не только как место хранения, но и место, где один человек в белом платье может сказать другому человеку в черном смокинге «да». И это уже будет личная история».

Наиля Аллахвердиева, директор музея современного искусства PERMM, о том, как музею трудно найти свою аудиторию и восстановить репутацию, когда его покинула одиозная личность: «Проблема не в свадьбе, а в репутации – в балансе между брендом музея и брендом освещающей тебя «звезды». Бренд музея построить можно, но это дело долгое, тонкое и трудное, а вот разрушить его легко – одномоментно. Если у вас нет брендинговой идентичности, то вам нечего бояться, это вам даже в плюс. Но надо понимать, что это выбор искушений, когда мы решаем, заработать на этом или нет.

В нашем случае были тоже большие медийные скандалы первые пять лет – в годы бури и натиска пермской культурной революции. Они происходили не просто на культурном, а на социально-политическом поле. У нас была фаза глобализации – и это была целая стратегия скандалов, с которыми очень хорошо работал Марат Александрович Гельман. Он умел этим пользоваться. Но это опасная стратегия, когда музей глубоко сидит на государственном бюджете. Пять лет назад эта фаза закончилась.

Теперь мы уже пять лет занимаемся следующей нашей ступенью развития – системной локализацией. Мы вышли из большого политического поля в локальные ситуации, процессы, нарративы. Понято, что любая активная деятельность политична. Как только ты фокусируешь внимание музея на какую-либо из проблем, ты говоришь на языке политики. Сейчас весь мир обсуждает стратегии деколонизации, поэтому локальные истории, отключение от больших повесток, выстраивание коммуникаций в своей среде – это важно для музея. Наша большая стратегия провалилась. Мы были в федеральной повестке, но локального социального заказчика у нас не было в самой Перми, и в момент смены власти мы вдруг оказались без поддержки сообщества, без людей, которые бы стояли у музея и защищали его.

У нас был момент, когда нам пришлось убеждать Министерство культуры, что мы нужны на той территории, на которой работаем, но и самой территории потом тоже пришлось это доказывать. Нам пришлось выстраивать стратегию с опорой на локальные сообщества – и в этом наша сила. Потому что, к счастью, власть меняется чаще, чем люди, живущие на территории. И музей нужен им. Кризис мы преодолели только за счет смены фокуса и новой стратегии коммуникации. И сейчас мы образовательную и выставочную деятельность выстраиваем по принципу проектного антикризисного управления: каждая выставка, каждое событие – инструмент решения какой-либо проблемы.

К примеру, в Перми развивается активистское движение в поддержку малых рек: 300 рек в самом городе – ресурс развития и экологии города, но и проблема из проблем (застройка, сброс отходов и т.п.). Музей поддержал активистское движение, мы сделали другую интерпретацию этой проблемы, контекстное расширение – это был и художественный, и образовательный проект для школьников. Таким образом, когда музей вошел в тему, это уже стало поддержкой движению, проблема вышла на другой уровень. Постепенное развитие привело к тому, что из маргинальной повестки эта тема вышла на позитивный городской формат: город начал рассматриваться в контексте бренда «город рек». «Между нами вода», паблик-арт, который придумали подростки, – уже высказывание на эту тему. Мы врастаем корнями в территорию здесь и сейчас, но при этом нисколько не изменили современному искусству. Не мировое коммьюнити теперь в приоритете, а местные сообщества, потому что в сложной ситуации мировое коммьюнити в нашу защиту промолчало».

Сергей Каменский, директор Музея истории Екатеринбурга, делился музейной стратегией: «Мы на землю опустились давно. Музей – это тоже город. Мало того, музейные работники –тоже город. Сейчас мы активно пытаемся донести до горожан, что и они –тоже город, что чиновники, живущие в Екатеринбурге, – тоже город, потому что люди не всегда это понимают. Чем больше ты сам себя проявляешь в современной городской среде, тем больше ты ее и себя понимаешь.

Мы занимаемся историями районов, потому что мы живем в этих районах – на Эльмаше, Уралмаше, Химмаше. Это история города. Наша история – тоже история города. Для музейщика не может быть пустым его собственный микрорайон, его дом – после того, как я это понял, я обошел всех соседей и взял у них интервью в музейный архив. Кто я? Музейщик или горожанин? Я и то, и другое. И каждый житель города должен себе задать такой вопрос.

Работа в архивах и интервью выливаются в прогулки, маршруты, путеводители, в проекты, в которых сами жители водят других жителей и рассказывают им о своем городе. Каждый дом – это разные слои, и ты их видишь или нет. Если видишь, то это уже история о качестве твоей жизни, потому что жить в пустом сером холодном городе ужасно, а если ты смотришь на дом и видишь его историю через историю людей, семей, то дома, места для тебя превращаются в сеть событий, а потом и в другой мир, и ты можешь путешествовать по этим мирам.

Раз мы музей истории города, то мы тоже история города. Это активная позиция – мы для себя, не для кого-то.

За четыре года у нас появилось 25 экскурсий по отдаленным районам. Сейчас мы пошли в формат медиа – на сайт, откуда можно взять экскурсию и с телефоном самостоятельно походить по улицам. На Школу городских маршрутов мы сейчас делаем упор, чтобы как можно больше людей проходило через нее, потому что этот проект качественно меняет человека: он становится более ответственным за свой город и его историю. Каждый горожанин – это пока не признанный филиал истории города Екатеринбурга. Я мечтаю написать на фасаде нашего музея: «Вас приветствует музей исторИЙ Екатеринбурга. У нас для вас две новости: первая – мы все умрем, вторая – мы все оставим что-то после себя, но вот что?».

Дина Сорокина, директор Ельцин Центра, о формировании мнения о Ельцин Центре: «Нас иногда называют НЛО в городе – мы четыре года назад казались инородным объектом, но здесь так много энергии, много истории, много будущего, что мы прижились. Мы федеральная история, но с опорой на местное общество. Основная цель – изучение становления демократического общества в 90-е годы. Еще мы работаем с территорией и позиционируем ее во вне – на страну и на мир. Для нас важно осознание ценности происходящего здесь и сейчас, поэтому мы много фиксируем современность. А еще нам важно, как мы слушаем наших посетителей и даем ли им обратную связь – на это и делаем упор».

– С музеем советуются, когда делают план городского развития, есть ли совместные проекты по общественным пространствам, сайт-специфик проектам? Музей – это эксперт в городской среде?

Наиля Аллахвердиева: «С какой позиции ты относишься к пространству – с этого надо начать. Потому что мы – музей современного искусства. Когда нет федеральной культурной политики в отношении культуры, не определена роль современного искусства, то это начинают делать сами институции. Паблик-арт программа когда-то в Перми стала заложницей политической программы. Поэтому сейчас, научившись на прошлых ошибках, мы интегрировали современное искусство в город вместе с городом, спрашивая его, не колониально навязывая сверху.

Мы работаем сейчас с городом и городскими сообществами – есть программы для подростков, для людей 55+, потому что смотреть, как женщина в 85 лет делает трафарет на стене – это вдохновляет, вдохновляет жить, прежде всего.

Музей современного искусства – это другая модель взаимодействия с городом, с окружающей тебя средой и действительностью. Человек начинает думать концептуально, жить более осмысленно, потому что «совриск» – это язык, на котором общество может говорить о том, что ему важно, не официозный устаревший язык.

Мы не претендуем на тотальность. Мы показываем сообществу, как можно действовать: на первом этапе работали художники, теперь рисуют сами люди (подростки, взрослые), а художники – эксперты. У нас есть проект «Мама, прости, я стала художником», в котором люди сами начинают работать с окружающим их пространством, а мы им помогаем. И это делает их жизнь более осмысленной, пространство становится их личным – они не чувствуют себя в городе как туристы».

Сергей Каменский: «Чем ближе ты к земле, тем меньше ты заметен, в том числе власти, но тем больше ты влияешь на свою локацию, на окружающих тебя людей – это то, что мы недавно поняли.

Как-то в городе хотели ввести в Генплан мемори-слой – места города с наибольшей насыщенностью воспоминаниями людей, насыщенная воспоминаниями карта – причем это была инициатива со стороны самой администрации. Но нет, этого слоя не будет. Коммерческие компании, которые уже лишаются возможности влиять на большие массы людей одновременно, понимают важность личной истории каждого человека, начинают использовать личную рекламу с адресным воздействием и прочие стратегии. Но власть этого пока не понимает, отвергая личные контакты с человеком.

Мы пытаемся играть на более крупном поле, пытаемся защитить среду культурного наследия, которая сейчас выкашивается. И у нас есть две стратегии. Первая – увеличение профессиональных горожан, которые понимают город. Как это донести? Воспитывать профессионального горожанина. Но не только в обществе, мы готовы бесплатно проводить короткие курсы по истории города чиновникам – мне кажется, это будет производить большой эффект. Это бы уравнивало нас в диалоге. И увеличивало бы количество горожан профессиональных и ответственных.

Вторая стратегия – устраивать каналы коммуникации между горожанами, бизнесом, властью – это наша сверхзадача. Для этого был создан «Дом Маклецкого».

Дина Сорокина: «Мы создавались как площадка для диалога – это приоритетная для нас задача. И у нас есть много для этого возможностей – дискуссии, круглые столы, лекции. Мы формируем нашу идентичность – и это делается совместно и с властями, и с бизнесом, и с окружающим нас обществом. А в плане влияния на среду мы считаем, что надо начать с себя».

Анна Трапкова: «Музей должен стать площадкой для уже сформировавшихся голосов. Мы занимаемся всем – локальными историями, мигрантами, краеведами, «открытковедами» и еще миллионом других странных проявлений москвичей. И этот поток странных проявлений, которые вбирает в себя Москва, мы должны проецировать власти, где-то этот диалог смягчая, где-то обостряя».

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга

Новости
Диалог
Арт-терапия
Афиша
Места
Прямая линия
Управление культуры