Поиск по сайту

06 Апреля 2016

Михаил Пиотровский: «Человек должен прийти в музей еще до рождения»


Мне нравится!

В эти дни в Екатеринбурге гостит необыкновенный человек, который уже стал легендой для музейщиков всей России (и не только) – генеральный директор Государственного Эрмитажа Михаил Пиотровский. С его приездом связано сразу несколько крупных событий: Всероссийская конференция «Музей и война: судьба людей, коллекций, зданий», обсуждение планов по созданию в Екатеринбурге культурно-просветительского центра «Эрмитаж-Урал», старт премии «Искусный глагол», открытие выставки «В память о прошлом на будущее. Послевоенный дар Эрмитажа Екатеринбургскому музею изобразительных искусств». Впрочем, обо всех этих событиях сказано, и еще будет сказано, немало. Мы же поговорили с Михаилом Борисовичем не о текущих событиях и планах на будущее, а о сокуровской «Франкофонии», ненормальных работниках Эрмитажа и национальной гордости.

— Михаил Борисович, Вы руководите одним из самых великих хранилищ музейных ценностей в мире. А что для Вас является музейной ценностью?

—  Все. Потому что все, что есть вокруг, в большей или меньшей степени музеефицировано и является памятью. Музей – это хранилище памяти, и я смотрю на весь мир как на то, что остается в памяти. Музей – это самое живое и самое важное. Все делается ради памяти. Обычно говорится, что все мы живем для телевизора и для мемуаров. Так вот, вся жизнь существует для таких вот внутренних мемуаров.

— А стены Эрмитажа хранят память?

— Абсолютно. Иногда люди спрашивают, есть ли в Эрмитаже привидения. Я говорю: «Привидений нет, потому что привидение – это когда человек погиб, ушел и возвращается на то место, где он был при жизни. А у нас в этих стенах живет память людей, которые там жили. Они смотрят за нами, участвуют в нашей жизни и это все ощущают».

Ведь чем замечателен Эрмитаж, почему его любят, почему он не похож ни на какие другие музеи? Потому что в нем сочетается великий музей и русская история. И люди это ощущают – как русские, так и иностранцы. Память стен, архитектура, великое искусство – все это вместе создает необыкновенный компот, который очень сильно действует на людей. Зайдите в Эрмитаж – и вы сразу это почувствуете.

— В годы Великой Отечественной войны, когда пришлось срочно эвакуировать из Эрмитажа экспонаты, на помощь сотрудникам музея приходили далекие от музейного дела люди. Они помогали упаковывать ценности в ящики. Как Вы думаете, если сейчас, не дай Бог, повторится такая ситуация, люди придут на помощь?

— Раньше я думал, что не придут. Но несколько лет назад была ситуация: была устроена провокация и сказано, что часть коллекции Эрмитажа будет передана в Москву. Так люди — причем совершенно не из Эрмитажа — не только писали и оставляли подписи на сайте, но и готовы были встать живой цепью перед Зимним дворцом, чтобы не дать этому случиться. И я знаю, что стоило бы мне тогда кинуть клич – и это бы произошло, люди бы пришли.

— А работники Эрмитажа? Когда была возможность уехать из блокадного Ленинграда, многие оставались и продолжали ухаживать за коллекциями. Сейчас в музее работают такие же преданные делу люди?

— Работники Эрмитажа такие же, как и прежде – они все ненормальные. Для 70 процентов из них вещи, которые они хранят и берегут, важнее, чем многие другие вещи в жизни. Это видно потому, что они работают в Эрмитаже за те небольшие зарплаты, которые у нас есть. Это, конечно, ненормально в современном мире. Но таких ненормальных у нас достаточно много.

— Вам удалось посмотреть недавно вышедший фильм «Франкофония»?

—Да, конечно, я смотрел его на нескольких этапах. Мы с Александром Николаевичем много о нем говорили. Это замечательный фильм, и его главный посыл – это очень серьезный вопрос: «Что можно сделать ради искусства?» Шкипер корабля тонет, потому что он не может спасти искусство, не может жить, потому что не спас эти ящики. Немецкий ментор предает свою родину, Германию, войдя в неправильные контакты с французским директором музея и помогая уберечь Лувр от вывоза и расхищения. Французский директор музея тоже предает свою родину, потому что он – коллаборационист, работает с немцами. Мы знаем, что этот директор – реальный человек, и он еле-еле «отмылся» — его ведь могли расстрелять.

Все эти люди переступают через что-то ради искусства, чтобы сохранить  и сберечь его. Посыл у Сокурова, как обычно, не всегда понятен — всем кажется, что он говорит: какие плохие французы, дружили с немцами… А это ведь очень серьезный вопрос: до какой степени можно отойти от идеалов и правил морали ради искусства? Ведь убить себя, утонуть – это тоже нарушение морали.

— Как для Вас соотносятся понятия «музей» и «государство»?

— Мы все время путаемся в понятиях. Сегодня государство – это государственный аппарат. А он обязан обеспечивать существование искусства. Точно так же, как должно обеспечивать его общество. У общества есть три способа содержать искусство, культуру — в частности, музеи. Первый – через государственный бюджет, государственный аппарат. Изыскивать средства, возможности и организовывать их так, чтобы музеи существовали и выполняли свою функцию хранения. Есть прямое участие общества: люди, покупая билеты в музей, тем самым дают деньги на его развитие. Вы знаете, что у нас есть разница между билетами для российских граждан и иностранцев, потому что российские граждане, в общем, бедны, у нас кризис. Несколько раз мы хотели эту разницу убрать, и к нам приходили люди и говорили: «Я готов заплатить полную цену билета, потому что знаю, что эти деньги идут музею». Третий способ – через доноров, меценатов, фонды, когда не совсем личные средства из карманов даются на то, чтобы собирать искусство. Вот эти три источника должны существовать, и государство играет одну из организующих ролей.

— Зачем русскому человеку европейское искусство?

— Во-первых, русский человек – это европейский человек, потому что в основе нашей культуры лежит античное искусство юга России, мы на этом воспитаны, и оно нам нужно. Во-вторых, европейское искусство, так же, как китайское, индийское, мусульманское, нужно каждому человеку. Потому что человек должен быть причастен к разным видам искусства и понимать их. Тогда он – не примитивный. А тот, кто живет в очень узкой сфере – примитивен. Человек может любить одно и не любить другое, но знать ему нужно все. Развитому человеку нужно питать себя разными видами искусства – в том числе и европейским.

— Для Вас как для директора национального музея что означают слова «национальное чувство»?

— Это чувство собственного национального, исторического достоинства. Ощущение и понимание того, что я знаю, что такое «моя страна», «мой народ», «моя культура», люблю их и горжусь ими. Горжусь – значит, понимаю, что есть и плохое, и хорошее, но все это – мое. Значит, я с достоинством отношусь и к черным, и к белым страницам своей истории и культуры. Это и есть понимание национальной культуры — то, что воспитывает музей. Мы воспитываем в людях чувство достоинства и чувство вкуса.

— Как Вы считаете, в каком возрасте ребенок должен в первый раз переступить порог музея?

— До того, как родился. Надо, чтобы беременная женщина приходила в музей, и дальше – все время, как можно чаще, приводить, приносить – грудных детей, в колясочках. Сейчас это, слава Богу, все возможно технически. Ребенок очень быстро перестает видеть то, что он видит маленьким. Воспитание человека идет в четыре-пять лет, это известно. Дальше уже сложнее. Поэтому приобщать ребенка к искусству нужно как можно раньше.

Беседовала Дарья Мичурина

Фото: Георгий Сапожников

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Людмила / 08 Апреля 2016 в 23:49

Восхищена и всегда восхищаюсь этим человеком, с которым живу в одном городе

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга

Новости
Диалог
Арт-терапия
Афиша
Места
Прямая линия
Управление культуры
База тегов