Поиск по сайту

03 Мая 2017

Валентина Иосифовна Фишман: «Я расписалась на стене Рейхстага»


Мне нравится!

Военные годы были суровым испытанием не только для бойцов Красной армии, но и для тех, кто им помогал, ухаживал за ними, врачевал их раны. О бессмертном подвиге всех медсестер войны рассказывает Валентина Иосифовна Фишман. Благодаря таким, как она, сотни жизней были спасены, и тысячи солдат и офицеров смогли вернуться с той страшной войны.

— Валентина Иосифовна, где Вас застало известие о начале войны?

– Я родилась 1 апреля 1923 года в Омске. В двухнедельном возрасте меня перевезли в Екатеринбург, где я прожила всю жизнь. Здесь я окончила школу и в 1940 году поступила в Свердловский государственный медицинский институт. Объявление о начале войны мы услышали по радио. Ужасно! Я сразу подумала о своем брате, который в этот день сдавал последний госэкзамен по хирургии в нашем мединституте.

Первая мысль была о нем, о том, что его ждет. Было очевидно, что фронт. Слезы и тревога, что сейчас будет со всеми нами, с нашей страной. Совершенно не думала о том, что я сама вскоре попаду на фронт.

— Что Вы делали, прежде чем попали на фронт?

– Мы учились и помогали стране, чем могли. Ухаживали за ранеными, которые поступали в наш город. Появилось очень много госпиталей. В моей школе тоже был госпиталь. Все мои школьные друзья были на фронте. Нам казалось, что война быстро кончится, что мы сильные, и будет все сделано для победы, но, к сожалению, война затянулась. Войска несли большие потери. В Свердловск эвакуировались заводы, население города росло, но наш город считался глубоким тылом. Все силы были направлены на то, чтобы остановить наступление. Каждый старался внести свой вклад. А мы продолжали учиться.

Наступил голод. От голода во время блокады Ленинграда умер мой брат. А в Свердловске в клубе железнодорожников был развернут пересылочный пункт для эвакуированных блокадников.

— Наверное, у Вас как у студентки мединститута были и свои обязанности?

– Мы, студенты мединститута, дежурили днем и ночью возле больных, поили и кормили их. На станции Шарташ помогали в транспортировке снарядов – грузили их в вагоны.

Так мы совмещали учебу с уходом за ранеными в госпиталях. Я была прикреплена к госпиталю, который был расположен на улице Декабристов, там тогда находился торговый техникум. Там лежали солдаты с обморожениями и смешанными ранениями. Демаркационная линия между здоровой и больной тканью указывала на то, где можно ампутировать обмороженную часть тела. Люди гнили заживо: участки их тел чернели, теряли чувствительность и издавали зловоние. Но солдаты и офицеры мужественно переносили эту боль, а мы с подругами помогали им в этом.

— Трудно было совмещать учебу и заботу о раненых?

– Тяжело получалось успевать. А дома, куда мы возвращались отдохнуть, было так холодно, что замерзали чернила в чернильнице. Да и голод давал о себе знать. Всегда хотелось есть и спать. А в это время на фронте начались перемены и наши войска наступали. Мединститут мы окончили не за пять лет, как учились до войны, а всего за 4 года.

— Как Вы попали на фронт?

– Предстояло распределение. Меня спросили: «Куда? В освобожденные районы или на фронт?» Я ответила: «На фронт». Так я была мобилизована в Советскую Армию и направлена на курсы усовершенствования медсостава при Уральском военном округе по специальности «врач-нейрохирург». По окончании я получила звание старшего лейтенанта медслужбы и была направлена на Первый Белорусский фронт в действующую армию.

— Провожали Вас всей семьей?

– При отправлении нашего эшелона из Свердловска произошел курьезный случай. Точное время отправки неизвестно. Вдруг пришла моя мама, одетая в мою одежду, красный лыжный костюм под зимним пальто, в руках врачебный папин чемоданчик. Товарные вагоны, в которых мы должны были ехать, подцепили к составу. Начальник эшелона дает последние распоряжения и ходит вдоль вагонов и вдруг… Моя мама обращается к нему с просьбой взять ее на фронт, дескать, она будет стирать белье солдатам, организует самодеятельность и так далее…

Мой начальник, стараясь не обидеть пожилого человека, вежливо ей отказал. Представляете мое состояние в этот момент? Я злилась, хотелось плакать, мне было очень стыдно, что я – старший лейтенант медслужбы и «маменькина дочка». Что подумают обо мне люди, которые едут со мной на фронт?

Но рассуждать было некогда. Раздался сигнал, и я забралась в товарный вагон, в котором мне предстояло ехать почти два месяца через всю Россию – от Урала до Бреста. Там уже появились земли, освобожденные от оккупантов, а впереди – Польша и Германия! Навстречу нам шли эшелоны с ранеными.

— Расскажите, пожалуйста, о Вашей «военной географии»?

– Мы проехали полностью разрушенную Варшаву, затем Люблин, рядом с которым был расположен лагерь смерти Майданск. В этом лагере фашисты погубили тысячи людей разных национальностей и вероисповеданий, в основном, евреев, цыган и коммунистов. Сначала их отравляли в газовых камерах, а потом трупы сжигали в специальных печах –крематориях. У фашистов, это я видела своими глазами, были бетонные столы, на которых они в мертвых людях искали золото. Я видела бочки с человеческим жиром, который использовался для приготовления мыла, бараки с обувью и пуговицами, срезанными с одежды несчастных людей, канавы, заполненные волосами разного цвета –после обработки ими набивали матрацы. Вокруг были холмы и поля, которые удобрялись человеческим пеплом.

— Какой Вы увидели Германию?

– Санитарно-контрольный пункт, где я служила, двигался за передовыми частями к Берлину. Шли горячие бои, и было много раненых. Навстречу шли люди разных национальностей, угнанные немцами в Германию, но освобожденные нашими бойцами. Нас пропускали вперед, на немецкую территорию.

Хорошо помню переправу через реку Одер, по понтонному мосту. Железнодорожный мост был разрушен, и мы шли пешком. Вот и немецкая земля. Запах гари. Пожары. Зарево. Мертвый город. Жители сбежали, спрятались, повсюду следы страшных боев. Шум взрывов удалялся. Мы остались в этих развалинах, засыпанных белым пухом, в воздухе летали пушинки — это наши танкисты прикрепили пуховики к своим танкам и выстрелами разрывали их в клочья. Так они дали волю своим нервам – это была их разрядка после напряженного страшного боя. У стены дома лежал умирающий старик, к нему никто не подходил. Это был первый немец, которого мы увидели.

— Хорошо помните последние дни войны?

– Наша воинская часть располагается на привокзальной площади Франкфурта-на-Одере. Горячие бои, наши войска двигались к Берлину. Здесь мы обосновались до окончания войны, занимаясь сортировкой раненых: кого эвакуировать в первую очередь, а кто может и подождать. Кормили, поили, оказывали медицинскую помощь. Кто-то делал перевязки. Вот так до самой Победы.

В эти майские дни мне пришлось побывать в Берлине у Рейхстага, и на стене я расписалась  Фишман. Внутрь нас не пустили, так как было опасно для жизни, внутри прогибались потолки, нависали разрушенные обломки и арматура. Вот здорово: моя еврейская фамилия осталась в логове фашистской Германии! Я была горда. Раздавлен фашизм, кругом разруха. Произошло то, чего они заслужили за свои злодеяния, за горе, которое они принесли нашей стране, за убитых и замученных людей.

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга

Новости
Диалог
Арт-терапия
Афиша
Места
Прямая линия
Управление культуры
База тегов