Поиск по сайту

09 Мая 2017

Иван Александрович Баранников: «Меня поразило, как страшен вымерший город»


Мне нравится!

Из воспоминаний Ивана Александровича, ветерана Великой Отечественной войны, можно узнать, что стояло за лозунгом «Все для фронта! Все для победы!» и как можно было стать военным летчиком с десятком боевых вылетов к 19 годам.

― Иван Александрович, что Вы делали в начале войны? Вам ведь 15 лет было?

― В 1941 году в сентябре я пошел в восьмой класс. Только мы начали учиться ― к нам пришел представитель с Инструментального завода, который и сейчас находится на Фрунзе, с агитацией пойти работать на завод, чтобы помочь фронту. Людей тогда совсем не хватало. Я решил пойти работать. Посоветовался с мамой, она сначала рада была, потому что настали тяжелые и голодные времена: хлеба давали совсем мало, а на заводе были специальные карточки, на 800 граммов. Мы пошли с моим другом, но он через неделю ушел: мама у него работала в магазине, и он о хлебе особо не думал. А я на заводе проработал ровно два года, до осени 1943-го.

― Расскажите, как это было.

― Я еще был подростком, поэтому работал только по 12 часов в день, а еще были переходные смены по 18 часов. Я помню, что приходил с работы, а руки все в металлических занозах, мама плакала и иголкой мне их доставала. На заводе мы собирали снаряды для «катюш». Как сейчас помню, на Вторчермете, на задах завода построили специальный цех, добирались мы туда пешком, потому что трамваи ходили только до Фрунзе. Вместе с нами работали девчонки маленькие, они тоже собирали снаряды вместе с нами, мы старались давать им работу полегче. Самая тяжелая часть работы ― поднять головку, чтобы закрутить ключом резьбу, весила она 32 килограмма. Уж и не знаю, сколько в смену мы таких закручивали... Я ведь и школу не бросил, только перевелся в вечернюю, потому что там требований было поменьше: упор был только на математику и на литературу.

― Как Вы решили пойти на фронт?

― К осени 1943 года мне исполнилось 17 лет. И мой друг, который бросил работу на заводе, говорит мне: «А пойдем на фронт!». И вот мы отправились в военкомат, чтобы просто узнать, что для этого надо, а они нам предложили пойти учиться в летное училище. Мы согласились. Родителям сначала ничего не сказали, только уже перед тем, как мне надо было уезжать в ноябре на учебу, мама узнала об этом и, конечно, расстроилась. Должен сказать, что когда говорят, что все рвались на фронт, ― это не совсем правда. Рвались в 1941-ом, а уже в последующие годы, когда похоронки пошли рекой, искали место, куда бы приткнуться, только бы не на фронт. А мы пошли…

― С чего началась Ваша военная служба?

― Ровно год мы должны были учиться в Челябинском училище авиации дальнего действия на штурманов-стрелков-радистов. Во второй половине учебного года с фронта пришел запрос в училище на летный состав для полка, который организовывали под Киевом. И наше обучение сократили до 10 месяцев. В июне мы уже были на Украине. Как сейчас помню тот момент, когда мы прибыли туда ― там как раз поспели маленькие яблочки. Из нас сколотили экипажи по 6 человек, разбавив более-менее опытными летчиками. Взлет ― посадка ― взлет ― посадка… И так каждый день, а через месяц первое боевое задание.

― Какие у Вас были боевые задачи?

― Первое же боевое крещение ― участие в операции «Багратион» по освобождению Белоруссии. Бомбили Барановичи, освобождая от фашистов. Далее нашей задачей было нанесение бомбовых ударов по важным железнодорожным узлам врага. Но в основном мы выполняли спецзадания.

― Какие?

― Сначала мы сбрасывали партизан-парашютистов. Летали в основном до Чехословакии. Перелетали линию фронта, обходили города, снижались и искали сигнал, а потом уже сбрасывали парашютистов. Помню эти моменты, когда летишь в темноте и ищешь-ищешь огни…

Или вот, к примеру, мне дали медаль за взятие Берлина, но я его в глаза не видел. Мы летали, сбрасывали наших разведчиков под Берлин, где-то в 15–20 километрах от него. Одного разведчика и радистку сбрасывали с 400 метров. Таких вылетов у меня пара десятков. А в 1945-ом, когда Берлин брали, наши войска уже знали обстановку, знали укрепление, знали, где склады с оружием, и прочее.

― Вы помните Ваши боевые машины?

― Мы летали на самолетах ЛИ-2. Это копия американского самолета «Дуглас», который выпускался в начале 30-х годов. Скорость у него, конечно, маленькая была, всего 220 км, а высоту он мог набрать 5000 метров, и это новый самолет, а уже использованный, в годах и в боях, ― максимум 4500 метров высоты и 200 км/час скорости. Днем его нельзя было в небо выпускать, потому что его моментально сбили бы. Мы летали выполнять спецзадания по ночам.

― Какой день Вы запомнили как самый страшный день?

― В горах Чехословакии было мощное партизанское движение. У них даже аэродром был. Однажды мы летели на этот аэродром, а немцы нас уже поджидали в воздухе. В тот день была плохая погода. И вот, мы заходим на посадку, видимость плохая, смотрим вперед, и вдруг ― пулеметная очередь… Два истребителя идут рядом с нами чуть повыше, на скорости, но рядом, а третий ― зашел сзади и стреляет по нам. Командир нас тогда спас. Он решение мгновенно принял и сделал то, что называлось «баранку на себя, баранку от себя». Самолет стал камнем падать вниз, но это было управляемое падение, где-то за 500 метров до земли командир выровнял машину, и мы без заходов сели на аэродром. Потом стали анализировать, почему немецкие самолеты не продолжали атаку, и сошлись во мнении, что они решили, что сбили нас.

― Какая у Вас была команда?

― Я хорошо помню командира, командира экипажа. Он у нас был смелый мужик. Наш ровесник, но он на год раньше нас начал летать, у него был большой боевой опыт. Он очень музыкальный был, играл на аккордеоне. Однажды командир предложил пойти в близлежащий городок немецкий, чтобы баян найти. Заходим, а поселок пустой, вымерший, много погибших людей лежит на улицах, скот беспризорный ходит. Баяна мы не нашли, но меня поразили две вещи: как страшен вымерший город и как в немецких дворах чисто.

― А что-то хорошее осталось у Вас в воспоминаниях о том времени?

― Я же мальчишкой был. Что мне может запомниться… Еда. Пока в тылу был, ее было мало, но все было вкусным, не то, что сейчас, вроде изобилие, но безвкусное. А на фронте я запомнил вкус шоколада. Когда мы ночью возвращались, нам всегда давали шоколад... К концу войны мне ведь только 19 исполнилось.

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга

Новости
Диалог
Арт-терапия
Афиша
Места
Прямая линия
Управление культуры
База тегов