Поиск по сайту

12 Декабря 2017

Татьяна Ярошевская: «Нужно выходить за рамки своего функционала»

Из разговора культурных журналистов с Татьяной Ярошевской и Евгением Ройзманом на Днях Эрмитажа


Фото: Екатерина Фроленко
Мне нравится!

На прошлой неделе в Санкт-Петербурге прошли Дни Эрмитажа, на которые были приглашены победители регионального этапа Премии «Искусный глагол» – Второго открытого межрегионального конкурса среди СМИ и журналистов, освещающих вопросы культуры и искусства имени Владимира Матвеева. Одним из мероприятий стал пресс-завтрак с «культурным чиновником» в отеле «Эрмитаж»: приглашенными гостями стали мэр Екатеринбурга Евгений Ройзман и начальник Управления культуры Администрации города Екатеринбурга Татьяна Львовна Ярошевская. Они поговорили с журналистами о культурной экономике, культурном образовании и специфике культурной сферы Екатеринбурга.

— Татьяна Львовна, в последнее время вопросы финансирования культуры в России становятся все актуальнее, можно даже сказать, злободневнее. Почему?

Татьяна Ярошевская (Т.Я.): В Екатеринбурге не так давно был министр культуры Российской Федерации, господин Мединский. На встрече с ним был задан вопрос: «Скажите, пожалуйста, когда будет принят Закон о культуре?»

Почему для культуры принципиально важен этот вопрос? Потому что он касается государственных гарантий. Что такое закон? Закон – это способ укрепления твоего статуса. Существует закон об образовании, который все прекрасно знают и на который все бесконечно ссылаются. Культура работает на основании этого закона, потому что в него упакована вся система художественного образования и гарантии государства в отношении образования выполняются.

Законодательно защищена и система здравоохранения. Также существуют Олимпиада и Чемпионат мира по футболу. Мы очень рады инфраструктурным преобразованиям в Екатеринбурге в связи с предстоящим чемпионатом: изменился город, его ландшафт. Мы знаем, что это национальный государственный проект и видим деньги, которые на него выделяют.

Закона о культуре не существует, есть концепция, стратегия, основы политики... Поэтому российская культура финансируется по пресловутому остаточному принципу. Нет государственных гарантий – не о чем разговаривать. И эта проблема, как мне кажется, настолько очевидна, что о ней даже как-то неловко говорить. Люди культуры – люди интеллигентные, им о деньгах говорить неудобно, но делать это необходимо.

Я тринадцать лет работаю в культуре, занимаю должность начальника Управления культуры. Тринадцать лет нарабатываю систему аргументов в разговоре с экономистами и финансистами. Выражается она в нормативных и локальных актах, подкрепляющих и обосновывающих каждый наш шаг. Создали проект – упаковали его в паспорт, сделали все подзаконные акты для предъявления финансистам, которые только после этого начинают с нами уважительно разговаривать. Но это, так скажем, инициативный путь.

Я знаю ситуацию в России и отделяю ее от ситуации в Москве и в Санкт-Петербурге. Ситуация в регионах крайне неровная; город Екатеринбург очень сильный экономически, и мы можем оправдать свой кусок финансирования — но только потому, что выработали собственную систему. Проблема – в государственном подходе к финансированию культуры в целом.

В культуре работают простые принципы: ты меня уважаешь – я тебя уважаю, ты меня любишь – я тебя люблю, ты будешь со мной сотрудничать – и я буду. Культура —область человеческих и философских ценностей, что, конечно, важно, но культура также является отраслью экономики, поэтому так необходимы механизмы ее взаимодействия с государством. Потребность эта актуальна для Екатеринбурга, ведь у нас колоссальное количество интеллектуального и творческого ресурса, но мы абсолютно зажаты материально. У нас маленькие помещения, у нас все очень небольшое, мы не обрастаем какими-то грандиозными проектами, потому что нам говорят: «Встаньте в очередь». А мы уже в очереди. Мы первые в ней, но это очередь второго плана.

— Вы говорите о том, что проект «Центр Эрмитаж-Урал» находится в очереди, а есть ли шанс, что эта очередь будет продвигаться? Ведь есть вероятность, что после Чемпионата мира по футболу придет еще какой-нибудь чемпионат…

Т.Я.: Конечно, шанс, что он будет продвигаться, есть. Что касается проекта Центра «Эрмитаж-Урал», то на сегодняшний день он в таком состоянии, что обратного пути нет. Наша колоссальная творческая энергия и совместная деятельность с Государственным Эрмитажем и коллегами со всей России дают нам шанс. Проект подкреплен документацией, содержательно наполнен, а смыслы, процесс творчества в нашем деле главное. Культура – это не только матчасть, но любая большая идея нуждается в материальной поддержке.

Я понимаю ценность того, что делает Гергиев и Большой театр, но Россия – это ведь и регионы. К нам в управление приходят невероятного таланта и невероятной силы люди, которые живут, пишут, рисуют, поют, танцуют. Дети каждое мгновение растут. Высокие устремления, желание расти нужно поддерживать и подпитывать. И мы в Екатеринбурге этим занимаемся, доказывая, что культура в состоянии генерировать человекоориентированные проекты за небольшие, по сравнению с расходами в других сферах, деньги.

Например, именно культура начала формировать инклюзивное пространство в Екатеринбурге. Ни одна общеобразовательная школа города не принимала «не такого» ребенка, просто потому что у них нет условий. В законе об образовании указано: «Могу брать, могу не брать». А мы так не можем, у нас нет закона, мы не можем не брать. И наше желание, каждодневная работа в этом направлении, разработка методик сегодня развернули систему образования Екатеринбурга к человеку с ограниченными возможностями и с ограниченным здоровьем. Аутисты, которые вчера не выходили из дома, сегодня ходят в школу, живут в обществе. Это сделала культура, и нам никто этого не поручал. Потому что культура – такая же общечеловеческая ценность, как и совесть.

— Татьяна Львовна, у вас есть свободные средства, которыми вы можете поддерживать тех, кто к вам обращается, или как в большинстве регионов: вы получаете список — фестиваль, музей, театр, которые надо поддерживать — на них вы выделяете бюджет из общей суммы, а все остальное разделено и больше культура денег не имеет?

Т.Я.: У нас так же, как у вас, вы же из Владивостока? У меня все строго: есть сфера культуры, отрасль, сеть учреждений, штатное расписание, муниципальное задание. То есть я могу сходить на работу в начале года и прийти в конце, чтобы написать какие-то бумажки. Но когда я говорю о политической воле, я имею в виду политическую волю любого руководителя на любом уровне. Нужно выходить за рамки своего функционала.

Самое главное, как в культуре, так и в политике и спорте, – человеческий капитал, та команда, которую ты вокруг себя собираешь, вдохновляешь, влюбляешь в дело. Львиная доля моего рабочего времени именно на это уходит: я прихожу, разговариваю с людьми, мы размышляем, вместе обсуждаем. В том числе приходится говорить о том, что, выходя за рамки своего функционала, ты всегда приобретаешь больше. Иногда на это приходится людей уговаривать, но вы не поверите, как они потом счастливы.

Вспоминаю Ночь музеев в Екатеринбурге, когда она только началась. Наш город был первым, кто поддержал ночной проект. Я помню, как директора музеев говорили: «Ночью – экспонаты? Да никогда в жизни!» А мы им: «Давайте попробуем, ракурс поменяем». Сейчас у нас очередь, жесткий отбор, высокий стандарт. Это все к тому, что надо разворачивать мозги. Модернизация — в головах в первую очередь.

— В Екатеринбурге недавно открылись два музея: исторический парк «Россия — Моя история» и Ельцин Центр. Не кажется ли вам, что экспозиции этих музеев противоречат друг другу с точки зрения истории? И что экспозиция Ельцин Центра, мягко говоря, тенденциозна? Можно согласиться с Михалковым в том, что получился этакий музей Ленина в Ульяновске в советское время. Скажите, Екатеринбург каким-то образом принимал участие в создании содержательной части Ельцин Центра или это чисто московский проект определенной политической группы сторонников Ельцина?

Т.Я.: Я могу сказать, что Ельцин Центр — частный проект. На него выделены большие, в том числе бюджетные, деньги. Но говорят, все отдадут. Дочь создала памятник своему отцу, и федеральное правительство не могло ее не поддержать, потому что задан новый российский тренд. Так как центр первый в своем роде, можно сказать, критерии таких проектов еще нарабатываются. Да, проект пока субъективный. Но город Екатеринбург рад тому, что получил такое пространство. Есть музей, есть понимание, чем его наполнить, а это уже хорошо.

А что касается проекта исторического парка – абсолютно те же самые скрепы, та же самая федеральная повестка, на которой настаивают и которая, безусловно, нужна. Потому что надо наконец сесть и договориться, кто мы, что у нас есть и куда двигаться дальше. Но это тоже проект, который сделан людьми определенных взглядов. Могу сказать, что учителя истории с радостью водят туда учеников. Но вот дети, когда выходят оттуда, говорят: «Россия у нас все время от кого-то отбивается». Получается, в экспозиции образ врага убедительнее образа великой страны. Это тоже федеральный сетевой проект. Поэтому нам остается только сотрудничать и придумывать совместные проекты, корректируя тем самым предлагаемую партнерами реальность.

Евгений Вадимович Ройзман (Е.Р.): Я считаю, что Ельцин Центр – это невероятный музейный проект. Ни малейших погрешностей как историк я не вижу. И что касается финансирования, Екатеринбургу здесь очень сильно повезло: город не вложил в него ни одной копейки. Два миллиарда дала Федерация, три миллиарда частных пожертвований, два миллиарда дала Свердловская область в виде коммерческого займа. Музей при этом стал одним из самых посещаемых мест для приезжих. Он обогнал Ганину Яму и Храм всех святых, места, где расстреливали и избавлялись от тел царской семьи. Михалкова я очень понимаю. Страна держится не на музеях-скрепах. Пожалуй, наш русский язык – это единственная скрепа, единственное, что нас всех объединяет по-настоящему.

Если вернуться к тому, что говорила Татьяна Львовна — закону о культуре, отсутствию финансирования и так далее, то я считаю, что концептуально у страны и руководства неверный подход. Культуру надо рассматривать как отрасль экономики. Мало того, что культура – отрасль экономики, культура также — одна из важных составляющих общего климата. Я был в интересном городе Гоба, четвертом или пятом в Японии. Я спросил: «Какой бюджет у города?» Мне ответили: «15 миллиардов долларов, а у вас?». Я сказал: «А у нас полмиллиарда». В 30 раз разница, почему так? Давайте сравним с европейскими городами: бюджет Стокгольма в 30 раз больше, бюджет Хельсинки в 20 раз больше, чем бюджет Екатеринбурга. Город в 20 раз может больше расходовать на себя.

Вот если бы у Екатеринбурга бюджет был не в 20 раз, а на 20% больше – мы бы метро строили. И мы бы наш Эрмитаж-Урал построили своими силами, не разговаривая ни с кем. Я думаю, что у Татьяны Львовны происходит очень некомфортное общение людьми, которые вообще не понимают, о чем она говорит. Но она вынуждена с ними беседовать. Я вам скажу еще больше. Если Екатеринбург что-то зарабатывает – это забирают, мы под большим экономическим давлением. Если бы из тех денег, которые были потрачены на Сочинскую олимпиаду, нам выделили хотя бы 1%, то можно было бы восстановить всю деревянную архитектуру севера страны.

Еще один очень важный момент. В дореволюционной России, кроме царских запасников, существовали очень серьезные частные коллекции. Богатейшее собрание импрессионизма и постимпрессионизма в Пушкинском музее сделано частными руками. А после революции музейные собрания формировались совсем по-другому: там конфисковано, там национализировано, там просто украдено. Был момент, когда я делал свой музей – первый частный музей иконы. И я, когда его делал, хотел показать, что сегодня частник может в открытую сотрудничать с государством. Но сейчас я так делать не стал бы, у меня нет доверия к государству.

Я знаю многих людей с очень серьезными собраниями. Последние 10 лет мой товарищ по всему миру скупал картины Натальи Гончаровой. Но его собрание закрыто: он его не публикует и хранит не у нас в стране. При каком-то другом отношении государства, вполне возможно, что он сюда перевез бы. Самый яркий пример частно-муниципального партнерства – собрание Третьякова, подаренное Москве. И то, что Москва взяла собрание на содержание и начала его поднимать, позволило превратить собрание в межнациональную галерею. Но есть куча других обидных примеров: например, Дмитрий Легачов, у которого собрание просто конфисковали.

— А как же Музей наивного искусства?

Е.Р.: Это очень приятный прецедент. Приятно, что мы разговариваем на одном языке с Татьяной Львовной. Для меня это было крупнейшее собрание по наиву, и я его передал городу как уже готовый музей, город предоставил помещение. В этом задействовано несколько сторон: я как частное лицо, Екатеринбургский музей изобразительных искусств, Управление культуры. Я рад, что у нас получилось: музеи наивного искусства посещаемы, они всегда позитивны, наивное искусство всегда доброе.

Т.Я.: Это пример открытых партнерских отношений. Если бы не было взаимопонимания между директором ЕМИИ Никитой Корытиным, Евгением Вадимовичем и нами, никто бы этот эксперимент не затеял. А тут действительно все сложилось именно потому, что люди взаимодействуют.

Е.Р.: Да, это очень важный момент. Я бы государству не отдал, потому что коллекция хранилась бы в запасниках. А здесь прямая договоренность, все друг друга знают. Передача городу была совершенно естественной вещью.

— Татьяна Львовна, одно дело, когда мы говорим о недоступности Эрмитажа, Мариинки из-за финансовой составляющей: нет у людей средств добраться в столицу или куда-то ещё. Но я сталкиваюсь с такой ситуацией, когда люди знают все музеи мира из книг и передач, но не знают местных коллекций.

Т.Я.: Я с вами согласна. Поэтому культура должна быть доступна с рождения. В каждом микрорайоне должен быть центр, институция, которая даст ребенку возможность познакомиться с тем, чем город богат, воспитает в нем потребность в культурной жизни. У нас в городе строятся колоссального размера богатые районы, например, «Академический», в котором пять лет существует анклав: школа-дом-магазин. Люди там живут и говорят: «Татьяна Львовна, привезите нам театрик какой-нибудь». Это нормальный государственный подход к стратегическому планированию развития огромного города? Я всех спрашиваю: «Почему вы не планируете строительство культурных учреждений, когда застраиваете район? У вас есть нормы, у нас – предложения».

Снова возникает вопрос государственного регулирования. Мне надо, чтобы у меня, у обыкновенного человека, который работает в магазине продавцом, было третье место. У человека — муж/жена, семья, детский сад – школа – магазин – дом. Мы всегда говорим о культуре как о третьем месте. Так давайте его рядом с домом создадим. Нет такой возможности — надо тогда в центр съездить, в театр, в музей. Но потребность надо вырабатывать и создавать условия – это забота государства.

— Татьяна Львовна, вы сейчас говорите, что в каждом микрорайоне по месту жительства должна быть возможность у человека прийти и получить, как говорят чиновники, культурную услугу. А почему человек не может собраться и приехать в уже существующий театр? Насколько наполнены театры, музеи? Или имеется в виду финансовое решение проблемы?

Т.Я.: Имеется в виду, что должна быть государственная гарантия шаговой доступности культурного места. Сейчас ее нет. У нас библиотеки разбросаны по всему городу, досуговые центры в не самых лучших помещениях находятся. У нас мало учреждений, которые можно с гордостью назвать центрами культуры. А я считаю, что они должны быть в каждом микрорайоне. Многоформатный культурный центр, где была бы школа художественного образования, театр, какой-то районный музейчик. У детей должна быть потребность и возможность поискать себя.

Вы посмотрите: настроили же фитнес-центры, насадили индустрию! Потому что бизнес, рынок. В культуре рынка никогда не будет, его там априори быть не может. Но финансисты говорят: зарабатывайте деньги! И мы зарабатываем лучше, чем все социальные направления в Екатеринбурге, лучше, чем образование или спорт. И гордимся этим, потому что рубль, принесенный в культуру – абсолютно добровольное пожертвование. Значит, мы можем формировать эти потребности.

— Расскажите, как получилось так, что «Коляда-театру», частному театру, дали здание, и он остался частным?

Т.Я.: Помещение остается областным, оно не принадлежит Коляда-театру. Просто указом губернатора театр освобожден от аренды. Есть другой, совсем недавний пример, когда у нас в центре города были мастерские художников, но срок их нахождения там вышел, и художников интеллигентно «попросили». Что делает а таких случаях Николай Владимирович? У него прекрасная технология: он выносит на улицу Ленина матрас, ложится на него, и ему быстро дают театр. А интеллигентные художники так не хотят, они просто тихо со своими мольбертами из здания выходят. Я скорее за активные действия и поэтому пыталась их переубедить: «Надо биться! Вы –Союз художников, вы – большая сила!»

— Как существуют у вас в городе частные музеи? Они окупают себя?

Е.Р.: Нет! Минус триста тысяч в месяц! Благо, сейчас сколько-то отбивается билетами. Реставрация – достаточно дорогое занятие, ей надо заниматься постоянно. Сейчас у меня открылся музей Брусиловского, и это тоже очень накладно. Но мы с Екатеринбургом очень удачно решили, что Музей наивного искусства возьмет на плечи город. Мне так проще и спокойнее.

Я хочу сказать очень серьезную вещь. Россия сейчас где-то на десятом месте по экономике и ВВП. Но есть области, в которых Россия занимает самые высокие позиции. Русская культура не поддается никакому оспариванию, это то, во что стоит вкладывать и то, что стоит беречь. В кораблестроении, ракетостроении можно сделать рывок и догнать цивилизованный мир. Можно поменять государственную политику в здравоохранении и выйти на один уровень с Европой. Культура же – это то, что нарабатывается столетиями, это душа народа.

Т.Я.: Хотелось бы поговорить о культурной журналистике. Почему я счастлива, что сейчас у нас есть «Искусный глагол»? Потому что культурная журналистика – вещь нарождающаяся. Конечно, традиции есть. У нас в Екатеринбурге на пальцах одной руки можно пересчитать именно «старых» журналистов, у которых любовь к слову в крови. А вот молодые журналисты лучше пойдут в политику, чем в культуру. Те, кто идут в культуру – уникальные люди. Но наши силы все равно неравны. В формате информационных передач первой идет политика, второй – экономика, а мы – где-то около прогноза погоды и на последних страницах газет рядом с гороскопами. Ситуацию надо менять. Понятно, что политика всегда была на первом месте. Но мне кажется, что из-за этого у нас совершенно хромает культурная аналитика, хромают вещи, требующие осмысления, диалога. Потому что есть редакционная политика, есть рынок. Но мне кажется, что в культурной журналистике важно самому журналисту вести разговор с главным редактором, отстаивать место материала.

Диалог между деятелями культуры и культурными журналистами также чрезвычайно важен. Как обычно бывает? Открываешь какую-нибудь выставку, приходит журналист, ему все показали, все рассказали. Он подходит за комментарием, и ты начинаешь рассказывать все заново. Мы все люди, все существуем в повседневной суете, всем, порой, не хватает тишины и осознанности, но ведь это не повод быть поверхностным? Мне кажется, задача культурной журналистики состоит в глубоком философском осмыслении жизненного процесса, в отражении знаковых явлений и в очень заинтересованном взгляде на ситуацию, в которой существует культура.

— Вы говорите, что культура стремится человеку что-то донести, а он не доходит, что культура хочет себя видеть в роли родителя, а всех остальных – детьми. Вам не кажется, что люди повзрослели и сами несут ответственность за свою жизнь?

Т.Я.: Да, конечно, несут, как могут. Поэтому наша главная целевая аудитория – конечно, дети. Я никогда не буду переделывать взрослого дяденьку, потому что это бессмысленно. Все, о чем я говорю, имеет отношение в первую очередь к детям. У меня ребенку – десять лет, он ходит в школу. Школа его учит писать, читать, считать. Потом я веду ребенка в музыкальную школу, оттуда – в спортивную, и так дальше. А потом с ним вечером разговариваю. Кто еще с моим ребенком будет разговаривать? Вы не видите в этом своей задачи? А я вижу, потому что школа бесконечно рассказывает мне про смену парадигм в образовании, бесконечно меня грузит тем, что у нас законы поменялись, статья поменялась… Статья будет меняться бесконечно, а ребенок растет у меня на глазах, и ему хочется чего-то большего. Екатеринбург – огромный город, полтора миллиона жителей, прекрасные школы, но нет ни одной, куда можно «сдать ребенка» — и получить обратно «под ключ», наполненного новым качеством. Поэтому один из наших вызовов – найти общий язык с образованием.

— В культуре есть внутрипрофессиональные суждения: что такое культурная услуга, как важно приблизиться к экономике, выработать те нормы, по которым мы себя будем фиксировать. Я помню, как разрабатывались первые матрицы: эксперты очень критиковали подход, при котором культура – это про гармонично развитую личность. Но проходит немного времени, и нам говорят, что у культуры нет сверхцели. Нам хочется, чтобы культура была про экономику, но при этом хочется, чтобы никто по этим критериям не спрашивал.

Т.Я.: И здесь сказывается отсутствие закона, которое влечет за собой такую вещь, как манипуляция. Нет закона – нет разговора. У нас в культуре остро чувствуется нехватка экономистов, понимающих нюансы работы в нашей сфере и позиционирующих культуру как отрасль экономики. Я считаю, что профессиональная компетенция – это очень важный вопрос. Где сейчас дают управленческое культурное базовое образование, получив которое можно сразу стать директором учреждения культуры? Я не знаю. Всех специалистов мы доделываем, дорабатываем.

Дальше. Отсутствие базовых нормативных документов может нам позволить очень многое. Нет – и суда нет. И это влечет за собой колоссальные последствия, которые мешают нам превратиться в отрасль, не дают нам возможности экономически развиваться. Это опять же в наших руках. Можно долго сидеть и говорить о каких-то проблемах, которые существуют в глобальном мире: проблемах несовершенства государства, политиков и так дальше. Но я говорю о том, что мы на своем месте очень много недорабатываем сами. Неправильно все упаковывать в экономические формы и говорить не про Эрмитаж, а про деньги. Я очень часто слышу от чиновников: «Я к культуре не имею никакого отношения» – и думаю: «И не стыдно в этом признаваться». Моя задача – развернуть собеседника в свою сторону, заинтересовать его тем, что ему пока непонятно.

— К разговору о районном центре культуры. Мне кажется, что если начать направлять куда-то подростка лет 14-16, то ни к чему хорошему это не приведет. У них есть огромная возможность выбора, и между районным музейчиком и Ельцин Центром они выберут второе, и их не нужно будет уговаривать – они туда сами пойдут. Мне кажется, здесь вопрос скорее в том, что у каждого человека должна быть информация о многообразии. Тогда не надо уговаривать – он сам выберет и пойдет. И скорее всего, сделает выбор в пользу самого интересного, яркого.

Т.Я.: Я не совсем с вами согласна. Дело в том, что, чтобы добывать информацию, надо знать, какую. А для этого нужно не только образование, но и вкус. Формировать привычку поиска информации нужно с детства. В том же Академическом на каждом углу – алкоголь и тому подобное. Закрывать на это глаза неправильно, государство должно вмешиваться в процесс формирования среды.

Часто у ребенка нет элементарной возможности себя поискать: родители все за него решили – отдали в школу, потому что она рядом с домом, или в несколько школ сразу. Только когда приходит лето, ребенок выдыхает, и у него появляется возможность выбирать, как проводить время. И наша задача – помочь ему с выбором. Раньше культура никогда не принимала участие в летней оздоровительной кампании. В июле наши учреждения закрывали двери и открывали их лишь в начале сезона. Сейчас мы работаем, предлагая детям самых разные технологии взаимодействия с ними, и в результате обычный ребенок меняется на глазах. Разве это не результат нашего труда?

Повторюсь: потребности нужно формировать. Я считаю, что регионы должны поддерживать друг друга: очень важно быть вместе, на одной волне, внутри общего разговора, потому что мы абсолютно реальная сила, которая может влиять на ситуацию. Я сейчас не про большую политику. За ее пределами есть вещи, которые могут менять мир – это культурная политика. В связи с этим я хочу анонсировать наш проект – Первый Уральский региональный форум CULTURALICA. Приезжайте, будем говорить о культурной политике в регионах, о вещах прикладных. Будет интересно и содержательно, помимо деловой программы, мы предложим участникам срез культурной жизни Екатеринбурга, чтобы все гости почувствовали екатеринбургский дух и екатеринбургский задор.

Я правда черпаю силы из работы, из того, чем я занимаюсь. Я считаю, что это безграничный океан энергии, силы, физического и психического здоровья.

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Валентина / 24 Декабря 2017 в 09:37

Сильно и умно! По государственному!

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга

Новости
Диалог
Арт-терапия
Афиша
Места
Прямая линия
Управление культуры