Поиск по сайту

30 Марта 2018

Сергей Каменский: «Невозможно ни жить, ни работать, если нет драйва»

Интервью с руководителем Музея истории Екатеринбурга


Мне нравится!

Руководитель Музея истории Екатеринбурга Сергей Каменский известен в сфере культуры города как инициативный человек, который не боится неожиданных идей и смелых решений. Недавно МИЕ был создан документальный аудиоспектакль на колесах «Маршрут памяти». Теперь запускается краудфандинговая кампания по сбору средств для печати сборника воспоминаний родственников людей, пострадавших во время Большого террора. Мы поговорили с Сергеем Юрьевичем о том, как важен этот проект для города и его жителей, изменился ли музей за последние пару лет и как можно распознать «правильного МИЕшника».

Сергей Юрьевич, в чем вы видите важность печати сборника воспоминаний о времени Большого террора для Музея истории Екатеринбурга?

— Это важно не столько для музея, сколько для тех семей, в которых были репрессированные. Некоторые из рассказов не публиковались ранее и не транслировались даже в кругу семьи – люди боялись, а потому их воспоминания были вычеркнуты из истории. В этом смысле мы занимаемся реабилитацией и восстановлением справедливости, возвращением имен репрессированных в публичное пространство.

Для нас как музея важна не только связь воспоминаний с историей нашего города, сохранение память, но и работа с обществом, так как сейчас в нашей стране наблюдаются достаточно негативные тенденции: по опросам, за три года выросло количество людей, оправдывающих сталинские репрессии. И книга, и «Маршрут памяти» — прививка от установки, что репрессии можно оправдать исторической необходимостью или интересами страны. Главный месседж нашего проекта в том, что человеческая жизнь имеет абсолютную и незыблемую ценность.

В сборнике будет собрано сто рассказов, такой объем интервью публикуется в городе впервые. Практически все они сопровождаются выдержками из личных дел репрессированных, фотографиями, документами из семейных архивов. То есть это достаточно серьезный массив истории и важная вещь для родственников  —  они очень ждут этого издания. Для музея проект — ещё и сохранение важного пласта в жизни нашего города. Нашим респондентам, как правило, более 70-80 лет, и если бы мы занялись сбором интервью лет через пять, то сборник просто не был бы собран, потому важно просто успеть записать свидетельства.И хотя часть проекта поддержана грантом президента, нам нужна поддержка гражданского общества города Екатеринбурга.  Для этого запущена краундфандинговая кампания.

Собранный материал позволит людям более объемно посмотреть на эпоху Большого террора. Мы не навязываем никакой точки зрения, лишь публикуем источники, позволяющие судить о тридцатых годах Свердловска более справедливо. Также нам важно привлечь внимание к нашей новой площадке на Мемориале жертв политических репрессий, чтобы туда пошел общественный транспорт, чтобы построили новый музей. Наша работа направлена на повышение осознанности в отношении к этой теме, нам важно, чтобы тема репрессий перестала быть маргинальной.

— Вы полтора года возглавляете Музей истории Екатеринбурга. В декабре 2015 года, когда вы отвечали на вопрос, не страшно ли было брать на себя руководство «Орджоникидзевским», вы сказали, что никаких опасений не испытывали: «было много неясного, но впереди – много интересного». Так же было и с Музеем истории Екатеринбурга? Или ощущения все же отличались?

— Ощущения, конечно, отличались: к тому времени у меня сложилось более полное понимание сферы муниципальной культуры, чем то, которое было, когда я приходил в Центр культуры «Орджоникидзевский». История была непростой в плане ухода из «Орджоникидзевского»: когда начинаешь какой-то процесс, то разрабатываешь стратегию на пару лет вперед и мыслишь в ее рамках. А если приходится вдруг это оставлять, то эмоционально сложно переключиться. Но музей для меня, безусловно, учреждение гораздо более профильное (Сергей Каменский по образованию историк – прим. ред.), поэтому уже на старте, я понимал, что нужно делать в профессиональном отношении, потому что сама сфера для меня довольно известная и понятная. Страха не было, было чувство любопытства, интереса, азарта и, конечно, ответственности, потому что Музей истории Екатеринбурга, безусловно, знаковое для города место, в каком-то смысле, я бы сказал, титульное.

— Как бы вы сами оценили развитие музея за последние два года? Какие принципиально важные изменения в нем произошли?

— Можно сказать, что есть ряд изменений, которые на сегодняшний день видимы, а некоторые скрыты, с отложенным эффектом. Например, разработка стратегии музея: она еще не завершена, это достаточно длительный процесс. Но то, что мы уже начали активно работать в этом направлении, позволило проговорить коллективу многие вещи, которые никогда ранее не обсуждались, расставить приоритеты, акценты и более четко понять, почему мы делаем одни вещи, а не другие, и осознать, куда мы вообще движемся. Это, безусловно, очень важно в долгосрочной перспективе, но в рамках одного года или даже двух лет результат виден не будет.

Еще одно изменение – расширение направлений деятельности. Безусловно, для музея принципиальна выставочная работа. За эти два года мы постарались расширить понимание этой деятельности и больше мыслить крупными проектами, в которых создание выставки – одна из форм. Например, «Вода и город: история начистоту» – с одной стороны, выставочный проект, но с другой, он включал в себя проведение пленэров, экскурсии на очистные сооружения, сплав по реке Исети и многое другое. У музея появился новый формат работы. Конечно, не все выставки удается так «вывозить», потому что это очень затратная в смысле ресурсов и времени история, но такой поворот, в том числе, в голове, для нас очень важен.

Помимо этого, мы стали рассматривать такое направление популяризации своих исследований, как работа со СМИ. Например, выставка «Мы с полярной звезды», посвященная революции 1917 года, получила известность, когда на портале Е1 вышел цикл из десяти публикаций, собравший больше ста тысяч просмотров. Это тоже наши посетители, наша аудитория. Для нас важно позиционировать музей как центр, который транслирует свои знания о городе в самых разных формах и контекстах. Да, мы меняемся сами и меняем восприятие своей деятельности не так быстро, как хотелось бы, но движение в этом направлении в будущем даст эффект.

Еще я отметил бы более активную деятельность по привлечению финансов, краудфандинговую работу, успешный опыт сотрудничества с торговым центром «МЕГА», выход на новые грантовые площадки, к примеру, гранты Президента Российской Федерации на развитие гражданского общества. Это направление мы стараемся сейчас усиливать, и, безусловно, эффект тоже придет не сразу.

Мы стали более заметными в профессиональном сообществе, нас регулярно приглашают на конференции, к нам начинают проситься на стажировки. Безусловно, можно отметить победу нашего проекта «Уралмаш: производство будущего» на фестивале «Интермузей-2017»: мы взяли призы сразу в двух номинациях.

— Если говорить не о долгосрочном эффекте, что изменится для Музея истории Екатеринбурга в ближайшее время? Какие формы работы вы планируете попробовать в этом году?

— В этом году мы хотим, например, выпустить путеводители. Для нас это тоже совершенно новое направление деятельности. Структура музея меняется, мы сейчас пытаемся значительно усилить именно исследовательский отдел, чтобы там работало больше человек, потому что в накоплении знаний о городе и состоит наша компетенция. А потом уже мы можем по-разному эти знания упаковывать.

Расширение форматов и увеличение ресурса исследовательской направленности — те две оси, по которым можно проследить изменение нашего музея. В рамках исследовательской деятельности для нас особенно важное направление – формирование центра устной истории города, работающего на создание базы воспоминаний обо всех районах и сферах жизни города.

Кроме того музей активно развивает свои филиалы. Полтора года назад Музею истории Екатеринбурга передали площадку на Мемориале жертвам политических репрессий, и мы начали там работу практически с нуля. Вторая история — Водонапорная башня, которую мы стараемся радикально «перезапустить», сделать постоянно действующей (если не два этажа, то, по крайней мере, один), и на это уходит очень много сил и ресурсов.

Также сейчас речь идет о создании музея Орджоникидзевского района. Процесс запущен, подобран вариант, где бы он мог находиться. Все это, безусловно, требует увеличения ресурсов. Музей «расползается»: вместо двух с половиной площадок — полноценные четыре, в перспективе — пять, поэтому появляется много тем, много направлений развития. Все это меняет и систему управления.

— В своих исследованиях и проектах вы очень часто идете от конкретных личностей. Стремление к этому диктуют мировые музейные тенденции или подсказывает ваш собственный опыт?

— Какими бы процессами ты ни занимался, очень важно исследовать свою аудиторию, ее потребности. Находясь в поиске новых форматов деятельности, мы изучаем, например, интересы пользователей интернета, поклонников настольных игр (в 2017 году музей совместно с ТЦ МЕГА выпустил настольную игру по Екатеринбургу и так далее. Нам важно услышать тех посетителей, которые приходят в музей не посетить выставку, а провести время: нас интересует комплексная оценка ощущений аудитории этого досуга. Мы практически завершили это исследование, скоро получим результаты и будем принимать решения, основываясь на них.

Мы стараемся собирать данные о том, как мы работаем, и о том, что о нас думают. Этот поворот к человеку существует на разных уровнях. Например, мне кажется, что музей достаточно посещаем и известен сейчас, потому что еще лет десять назад начал выбирать темы, которые близки широкой аудитории. Работая с повседневностью XX века, он работает и с личными историями, коллекциями, и таким образом давно осуществляет некий глобальный разворот.

Но сейчас речь идет о том, чтобы посмотреть на этот вопрос не только с точки зрения содержания, но и с точки зрения комплексного продукта. Почему сегодня важен этот ракурс? Потому что человек, попадая в музей, проводит в нем свой досуг. Возникает конкуренция за посетителя, причем не столько между музеями (которые в большинстве случаев все-таки являются партнерами), сколько между местами, где человеку может быть предложен комплексный набор услуг. Пример — Ельцин Центр, в котором много опций, и люди рассматривают его не столько как музейную экспозицию, сколько как возможность получить общее впечатление от времени, проведенного в учрежденииЭто, наверное, связано с развитием всех институций одновременно, с развитием качества среды и возросшим опытом нашего горожанина в том числе.

— Как сейчас музей представлен в интернете?

Мы провели аудит нашего сайта с точки зрения того, как ведет себя там посетитель. Анализировали, почему происходят «обрывы»: человек заходит, прокручивает и выходит. Мы специально привлекали специалиста, который работал с этим, составлял карту поведения посетителей и лечил некие «болячки»: работал над информационным комфортом, который получает наша аудитория. Сейчас это для нас очень важно. Думал ли об этом музей раньше? Безусловно, думал. У Музея истории Екатеринбурга несколько раз менялся сайт с целью адаптации, но только сейчас это вышло на уровень привлечения специалистов по SEO и оптимизации. Такое точечное улучшение не отражает изменение нашего отношения к посетителю, который всегда был для музея важен, но отражает более системный подход, более глубокую проработку этого вопроса.

— Насколько неравнодушным должен быть музейный работник?

— Мне кажется очевидным, что неравнодушие — это не только о музейном работнике: неравнодушным должно быть отношение любого человека к своему делу и ко всему, что с ним происходит в жизни. То, чем человек занимается, должно быть его страстью, вызывать интерес, будоражить его. У меня бывает иногда, что текучка, например, сильно утомляет — тогда я вспоминаю, зачем я все это делаю и какие получаются в итоге эффекты, к чему идет музей. Безусловно, это добавляет энергии!

Мне кажется, невозможно ни жить, ни работать, если нет драйва. У Музея истории Екатеринбурга всегда была такая «фишка»: на работу принимают именно людей мотивированных. Когда мы проводили изучение стратегии и планировали стратегическую деятельность, то один из ключевых пунктов был посвящен анализу команды и людей, которые приходят в Музей истории Екатеринбурга. Мы сделали чек-лист «правильного МИЕшника», проговорили, какие качества для нас принципиальны при оценке друг друга, и базовым среди таких качеств была высокая внутренняя мотивация работы. Сейчас это, пожалуй, один из ключевых факторов в процессе приема на работу. Если у человека глаза горят, есть как минимум повод продолжать собеседование. Если нет, то каким бы профессионалом человек ни был, если у него нет ощущения, что работать у нас ему интересно, то нам либо трудно будет его удержать, либо он не будет работать на все сто.

 

— Среди критериев «правильного МИЕшника» есть чувство патриотизма по отношению к городу? Все-таки Музей истории Екатеринбурга…

— Я бы назвал это не патриотизмом, а интересом к его изучению. Когда интерес есть, когда ты постоянно открываешь для себя город, тут возникает, я бы сказал, глубокая привязанность. Очень важно много знать хотя бы о том месте, где ты живешь. Вот переехал наш научный сотрудник Евгений Бурденков в новый район жить, и что он сделал первым делом? Прошел его, освоил с точки зрения исторического контекста, то есть его «присвоил». Можно ли назвать это патриотизмом? Наверное, можно. Но я бы сказал, что это больше, чем патриотизм. Глубже и больше.

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга