Поиск по сайту

01 Января 2020

25 инсайтов прямой речи

Дайджест цитат за 2019 год


Мне нравится!

В этом материале мы собрали высказывания героев интервью, репортажей и цитатников, которые мы размещали на нашем сайте. Эти слова заставляют задуматься, могут стать пищей для размышления, материалом для новых идей, поводом для жарких споров, а может, заставят просто улыбнуться.

По крайней мере, нас они точно задели. Уверены, что затронут и вас.

Преамбула

Не многим знакомо имя скончавшегося в Вадуце, столице Лихтенштейна, накануне 2019 года 106-летнего Эдуарда Фальц-Фейна. Тем не менее, он был одним из последних русских аристократов, меценатом, вернувшим в Россию многие художественные и исторические памятники. Помогая России обрести утраченное, барон часто приводил в пример слова своего отца:

«От Родины нельзя требовать, ей надо отдавать».

Его семья эмигрировала сразу после 1917 года, лишившись всего капитала. Эдуарду было 6 лет. Снова в СССР он попал только после Олимпиады-80, поспособствовав, кстати, ее проведению в Москве. Несколько лет и огромное состояние барон потратил на поиски Янтарной комнаты, бесследно исчезнувшей во время Второй мировой. Во многом благодаря ему, она была воссоздана в Царском Селе. Он организовал семилетнюю операцию по возвращению на родину «Архива Соколова», проливающего свет на гибель царской семьи. Вернул барон в Россию и прах Федора Шаляпина. Стал другом Музея Достоевского, внес значительный вклад в восстановление Мальтийской капеллы в Санкт-Петербурге, в Швейцарии открыл Музей Суворова, в Германии – Музей Екатерины II.

С неба видней

Сергей Прокопьев, космонавт-испытатель, встречался весной в кинотеатре «Салют» с екатеринбуржцами.

«В разговорах с зарубежными коллегами не затрагивали политику, говорили на профессиональные темы и о семье. Все проблемы – между нашими правительствами, а нас самих очень многое связывает. Небо – оно одно».

Зачем сохранять

Наринэ Тютчева, директор архитектурного бюро «Рождественка», преподает в «РЕ-школе», пропагандирует историческую урбанистику и ревитализацию как стратегию работы с маргинальной территорией.

«Надо помнить, что историческая среда нужна, прежде всего, тому, кто проходит мимо или живет в этих стенах каждый день – это первое и самое важное, что надо принять, работая в исторической урбанистике. История нужна жителям территории, не туристам».

Основная деятельность в таком подходе – вытаскивание на поверхность важных аспектов территории, застройки, отдельного здания, на которые никто внимания системно не обращал. Зачем все это нужно?

«Культурная историческая среда – это некий культурный маркер, импульс для создания целостной территории. Он важен, к примеру, при создании мультицентричного города-мегаполиса, который поглощает окраины, но не делает центром только себя, оставляя на окраинах исторические центры, потому что понимает, что любое выхолащивание идентичности в пригородных зонах больших городов, в новых застраиваемых районах ведет к их маргинализации, что доказано десятилетиями практики урбанистики».

Основной посыл – историческое и современное не должно отделяться: в постоянно меняющемся дне сегодняшнем, чтобы иметь какой-то смысл, опору, пустить корень, человеку надо дать привязку к месту, выявить историю, мобилизовать ее.

Поэзия жизни нашей

Юрий Казарин, поэт, филолог, автор монографий о Борисе Рыжем, Осипе Мандельштаме, серии очерков в журнале «Урал», преподаватель УРФУ:

«Мы живем в эпоху текстоидов. Текстоид – это мой термин, он означает доязыковой текст. Текстоиды появились с приходом интернета. Я пролистываю страницу новостей в фейсбуке и иногда наталкиваюсь на речевые результаты некоторых людей, очень похожие на тексты, но это не тексты, а текстоиды. Новостной текст – это текст? Нет, это текстоид. Здесь, на Урале, в литературе есть только несколько человек, которые создают настоящие тексты. Их очень мало. На Стихи.ру, Проза.ру ежедневно выкладывается по несколько тысяч текстоидов».

Юрий Викторович руководит областным литературным клубом «Урал» при редакции журнала «Урал».

«Я работаю очень давно редактором книг и журналов. И понимаю, что все может быть. Пишет человек стихи классные, встречаешь его через три года, спрашиваешь: «Ну, что?» А он отвечает: «Я ведь совсем уже стихи не пишу». А бывает наоборот. Приходит женщина Ольга, взрослая, которая пописывала всю жизнь, но ничего серьезного. А тут начала ходить к нам, на семинар в журнал «Урал», несколько лет походила, сейчас она среди самых лучших, кого я знаю в Екатеринбурге. Она старше меня на 5 лет, а мне 63 года. Она пишет молодые, наполненные настоящей поэтической энергией, познанием стихи. Я считаю, пусть все пишут стихи».

«Есть люди, которым просто хорошо. Он заходит в бар, напивается, знакомится с девушкой, любовь-морковь, все хорошо – женились. А кто-то не заходит в бар, не напивается, не знакомится с девушкой, не всё у него хорошо, он идет по улице и сочиняет какую-то историю, и эта история не менее значима, чем создание новой семьи. Не для участников историй о создании и несоздании семьи, а вообще для гуманитарной, духовной сфер. Если людей, которые думают, воображают, будет больше, если их мысли будут интонационно направлены на добро, все изменится. Это не утопия».

Смысл помогать

Екатерина Гордеева, журналист, кинодокументалист, автор книг «Победить рак», «Время колоть лед» (с Чулпан Хаматовой), соучредитель фонда «Подари жизнь»:

«Я когда-то пошла в журналистику ровно за тем, что мне сейчас дает благотворительность. Я шла на журфак, потому что у меня был кураж изменить мир. Девяностые годы давали ощущение свободы в прессе, в журналистике. Профессия давала мне возможность менять мир. Сейчас мне ее дает благотворительность. Я меняю мир: я рассказываю, как один человек может помочь другому. Благотворительность удовлетворяет мою потребность быть нужным. Важны деньги, но еще более важны люди, которых ты собираешь по пути и ведешь за собой – вместе помогать легче».

Смысл в музыке

Теодор Курентзис в феврале 2019 приезжал в Екатеринбург, и у нас была возможность послушать его – слова и музыку. К примеру, сколько в провинции музыкального, а сколько провинциального.

«Мое убеждение в том, что будущее в искусстве принадлежит периферии, таким городам, как Екатеринбург, Пермь, Нижний Новгород. Потому что должен быть План Б. Куда ведет План А, мы все знаем: это города – музейные экспонаты, которые просто сохраняют, и ты уже не можешь их изменить. Музыка — это живое выражение, которое объединяет людей, воспитывает их с любовью. Поэтому я провел всю свою молодость в провинции и считаю, что и в ней есть таланты и чистое поле, чтобы создавать новое. И чтобы строить, не нужно разрушать».

И зачем музыка нужна.

«Хильдегард говорил, что музыка — это отзвук рая. И если его усилить через усилитель нашего сердца, то можно создать мгновение рая. Боль — это то, что испытывает бессмертное существо перед смертью. Ты, человек, который должен быть бессмертным, умираешь. Поэтому музыка, которую ты играешь с болью, — музыка сострадания. Это как будто ты находишься один в темнице и умираешь, но вдруг видишь надпись: «Я тоже был здесь, но смог выбраться».

Культурная почва

С Александром Висловым, руководителем театроведческого курса РАТИ – ГИТИС, театральным критиком мы встретились на II Всероссийской лаборатории культурных проектов Culturalica и говорили, конечно, о театре.

 «Я не устану повторять, что театру не нужны усредненные спектакли, которые могли бы быть поставлены где угодно. А вот та же серовская постановка «Трамвая «Желание» могла родиться только на их культурной почве. И пусть его поставил немецкий режиссер (Андреас Мерц-Райков. — Прим. ред.), но видно, что спектакль вырастал из города и его менталитета».

А также о «культурной повинности» – коллективных бездумных походах в театр с детства и на всю жизнь, когда это делается толпой, а увиденное потом не анализируется и не обсуждается. Шоу ради шоу!

«Но все равно мне кажется, что круг театральных зрителей очень узок. Несмотря ни на что продолжают существовать распространители билетов, которые ходят по предприятиям и договариваются с профкомом, чтобы продать больше билетов. Они — реальное зло, понимаете? Я ничего не имею против этих конкретных людей, но ведь их задачей является продать зал какими угодно способами, когда нет глобального человеческого желания залы заполнить.

В маленькой Эстонии, например, где около одного миллиона трехсот тысяч жителей населения, миллион зрителей в год есть. Сами эстонцы объясняют, почему у них такая посещаемость, тем, что они не очень религиозная нация, и храмы им заменяет театр. Так и Россия не очень религиозная страна, и у нас именно театр всегда был храмом, где людям рассказывали о мире добра. Но в какой-то момент что-то пошло не так, и случился провальный период в истории русского театра. Сейчас очень тяжело этот кредит доверия восстанавливать. Многие люди потенциально могли бы быть зрителями, но у них случился травмирующий опыт похода в театр с классом, например».

Каждый горожанин – непризнанный (пока) филиал музея истории

Сергей Каменский, директор Музея истории Екатеринбурга, амбассадор живой истории и музея для людей, а не для пыли.

«Мы часто не видим город, в котором мы живем, потому что не знаем, куда смотреть и что об этом надо знать. Он пустой для нас. Но все зависит от оптики, нашего взгляда, как мы смотрим на город, а не на что мы смотрим. Краеведение – это оптика, придающая смысл окружающему нас миру. Это залог того, что мы отсюда не уедем, залог того, что нам будет интересно то место, в котором мы находимся каждый день».

Смысл городского музея для города – как сохранять, для чего сохранять.

«Мы пытаемся играть на более крупном поле, пытаемся защитить среду культурного наследия, которая сейчас выкашивается. И у нас есть две стратегии. Первая – увеличение профессиональных горожан, которые понимают город. Как это донести? Воспитывать профессионального горожанина. Но не только в обществе, мы готовы бесплатно проводить короткие курсы по истории города чиновникам – мне кажется, это будет производить большой эффект. Это бы уравнивало нас в диалоге. И увеличивало бы количество горожан профессиональных и ответственных. Вторая стратегия – устраивать каналы коммуникации между горожанами, бизнесом, властью – это наша сверхзадача. Для этого был создан «Дом Маклецкого».

О чем задуматься.

«Я мечтаю написать на фасаде нашего музея: «Вас приветствует музей исторИЙ Екатеринбурга. У нас для вас две новости: первая – мы все умрем, вторая – мы все оставим что-то после себя, но вот что?».

Чувство и квазичувство

Маура Моралес, хореограф, поставила в этом году для театра «Провинциальные танцы» спектакль «Кожа».

«Я всегда работаю с темами, которые для меня важны: я не могу изменить мир, но могу поставить танцевальный спектакль. Мне очень грустно, что некоторым людям приходится платить другим, чтобы получить немного нежности. Самый распространенный вид тактильного контакта сегодня – контакт с телефоном. Или сексуальное насилие. Или, когда кто-то умирает, ты можешь подойти и дотронуться до человека. Мы потеряли способность дотронуться до незнакомого человека – дотронуться рукой или взглядом, поделиться свои теплом, поддержать его, дать ему немного нежности».

Театр сразу и навсегда

Анатолий Праудин, театральный режиссер, по приглашению Городского информационно-библиотечного центра участвовал в творческой встрече «Вишневый сад: как не зарубить классику в новом прочтении?».

«Мне года в три показали оторванный лисий хвост, который пах пылью и пудрой. С тех пор я и заболел театром».

Можно ли быть читающим ребенком при нечитающих книги родителях

Александр Архангельский, филолог, писатель, преподаватель, уже второй год читает в Ельцин Центре раз в месяц лекции для всех желающих о русской классической литературе – в этом году речь идет о книгах XX века.

«Что бы родитель ни кричал, как бы ни топал ногами, ни зацеловывал и ни протягивал конфетку, когда заставляет читать, ребенок все равно будет видеть, что если при этом сам родитель не читает, то и он читать не будет. Если родитель читающий, из этого не следует, что читать будет ребенок, но шанс есть. Намного важнее среда ребенка. Как сформировать среду своих – сверстников – читающих? Есть для этого метод условного сарафанного радио. И это гораздо более интересно и более сложно, чем все остальные варианты, при этом уже есть мировой опыт, на который можно опираться. Ясно, что формировать эту среду должны не профессора университетов, к сожалению, – я сам профессор университета, мне это обидно говорить, – но это должны делать более очевидные и значимые для молодого человека люди. Опять же, если сегодня важен звук, значит, это должен быть, к примеру, условный рэпер, понятный молодежи и непонятный старшему поколению – от условной опять же Монеточки до не знаю кого…

Они должны не просто вещать с плакатов, махать ручкой и лозунгом «Читать хорошо!». Они должны приходить в библиотеки на встречи, рассказывать молодой аудитории о прочитанных ими книжках. Может, это будут не лучшие книжки, но это будут книжки. И это будет разговор понятный и важный в своей среде – в среде молодежи. Когда вокруг ребенка станет «принято среди своих» – это будет воздействовать гораздо сильнее, чем слова родителей и всех взрослых вместе взятых».

Когда в системе что-то пошло не так…

В этом году Елена Батанова, директор Детской музыкальной школы № 11 им. М.А. Балакирева, представляла школы искусств Екатеринбурга на заседании комитета Государственной Думы по культуре, посвященного системе художественного образования.

«Колледжи и вузы наконец-то должны понять, что необходимо рассматривать ДШИ как приоритетного работодателя и с учетом требований этого работодателя составлять программы среднего профессионального и высшего образования. Мы все ориентированы на исполнительство, мы все воспитываем народных артистов для того, чтобы они прославляли российскую культуру. И мы всеми руками «за», мы понимаем, что педагогика всегда будет «золушкой», исполнительство всегда будет «принцессой». Так и должно быть. Но, если в ДШИ в ближайшие 10 лет не будут приходить преподаватели, очень скоро совсем некому будет передавать бесценный опыт, и мы потеряем безвозвратно нашу великую русскую педагогическую школу. Давайте решать вопросы по поводу целевого приема в колледжи. Возможно, мы будем рассматривать какие-то механизмы распределения. Но сегодня я как руководитель могу констатировать тот факт, что мы запускаем наших детей в вузы, как в космос. Вперед, в полет. Куда капсула с этим космонавтом приземлится, мы не понимаем. Хорошо, если в Берлинский или Лондонский симфонический оркестр, но часто они приземляются в торговые центры консультантами. И это страшно. Не то страшно, что 90% выпускников школы поступать не пошли, а то, что выпускники вуза не остались в профессии».

Не человек с инвалидностью, а, к примеру, художник

На международном симпозиуме «Новые городские истории: между библиотекой, музеем и городом» Барт Рюттен, арт-директор Центрального музея в Утрехте (Нидерланды), рассказывал о том, как далеко они зашли в работе с посетителями.

«Мы прекратили попытки быть музеем с инклюзивными программами, чтобы действительно стать более инклюзивными. Теперь у нас не группы по социальным особенностям – инвалидностям, а группы по интересам. К примеру, не группа посетителей с инвалидностью, а группа посетителей – любителей современной фотографии».

Искусство принадлежит народу?

Сергей Одоевский, екатеринбургский искусствовед, арт-менеджер и галерист, руководитель галереи Екатеринбургской академии современного искусства, об арт-менеджменте – том, чего нет, но должно бы быть:

«А корень всех бед – психология. Ленинская формула «Искусство принадлежит народу» (а значит, никому) вывела искусство из ранга бизнеса, переведя его в раздел надстройки, которой не должна касаться меркантильная сторона жизни. То есть ты приходишь в музей, смотришь на шедевры, подпитываешься их энергией и уходишь, и тебе совершенно не нужно развешивать картины у себя дома. Зачем тратить непонятно какие деньги из своего и так скромного бюджета на приобретение искусства? И это уже перешло в генотип нескольких поколений. Даже богатые люди, которые сегодня в состоянии покупать произведения искусства, не понимают, как можно потратить 300 долларов на картину, если на эти деньги можно купить кресло – вполне функциональную, красивую и полезную вещь. Так что низкий спрос на арт-рынке – не столько экономическая проблема, сколько вопрос переворота сознания».

А вы в какой реальности?

Кирилл Светляков, искусствовед, заведующий отделом новейших течений Государственной Третьяковской галереи:

«Человек в постмодерне ищет себя. Почему он себя потерял? Люди постмодерна уже улетели в космос – не все, но как будто все. Все находятся в экзистенциальной пустоте. Все ищут себя. Человек размыт – он везде и нигде. Человек существует и в реальности, и в виртуальности: мы множим себя фотографиями, «постим». Мы подменяем себя, мы существуем не здесь, а в прошлом, будущем, а реальную настоящую свою жизнь не осознаем, втыкаясь в экран. Как Штирлиц в «Семнадцати мгновениях весны», который каждый день ходил на работу, общался с людьми, вроде как коллегами, друзьями, но жил в параллельной реальности. Так вот: большинство современных людей – такие Штирлицы: на работе, но не на работе, в трамвае, но не в трамвае, дома, но не дома».

Что из жизни станет искусством, а из совриска станет классикой

Художник Владимир Селезнев:

«От того, что мы, современные художники, делаем, остается аура времени. По этой ауре, по нашим работам, по тем крупинкам, которые мы оставляем, наши потомки и будут узнавать, как мы жили. Поэтому современное искусство использует социальные сети, масс-медиа и прочие подобные вещи. Это и есть та реальность, которая нас окружает. Например, был век технологического прорыва, а сегодня – век информации, причем с очень быстрой сменой информационных потоков. И важно говорить именно об этом».

Чувственное поле оперы

Андрей Шишкин, директор Екатеринбургского театра оперы и балета, настаивал в интервью с нами, что зрители должны приходить в оперу интеллектуально подготовленными – им будет легче понимать и… чувствовать.

«Опера – сексуальное искусство. Женщины смотрят на мужчин на сцене. А мужчины, сидя в зале, смотрят на женщин. Мы подсознательно выбираем себе партнера и партнершу. Даже будучи женаты, мы все равно оцениваем красоту противоположного пола».

О проницаемости искусств

Алексей Федорченко, кинорежиссер:

«Я вырос в библиотеке. У меня у деда была шикарная библиотека. И у меня огромная библиотека. Уже несколько последних лет я собираю книги репрессированных ученых. После их прочтения стали появляться сказки, которые мы пишем в соавторстве с той же Лидой Канашовой. Они отодвинули кино на десятый план, потому что кино – это все-таки два года жизни, а истории появляются по несколько в неделю. Это то, наверное, чем я сейчас живу.

Слово на данном этапе моей жизни наиболее точно выражает то, что мне интересно. Потому что слово располагает к фантазии больше, чем кино. Кино – это уже что-то конкретное. Радио – это сильнее, чем кино, литература сильнее, чем радио, музыка сильнее, чем литература, тишина сильнее, чем музыка».

Об одном из важных споров этого лета

Леонид Салмин, дизайнер, культуролог, кандидат искусствоведения, профессор УрГАХУ.

«Как бы ты ни пытался не ходить по святому, ты все время обнаруживаешь себя стоящим на какой-нибудь надгробной плите. Вся риторика протеста против лампасовского креста заключается в том, что это попирание святого. Но на самом деле это не попирание, а подпирание. Пока мы ходим по вот этому всему, мы помним, что было до нас, откуда мы происходим, на каком фундаменте строится наша культура».

О живом театре

Олег Лоевский, основатель и арт-директор фестиваля «Реальный театр».

«Мир сложен. И одна из задач театра – рассказать, как он сложен. Все и вся пытаются упростить мир. А все очень сложно, и с миром нужно вступать во взаимоотношения, чтобы потом эти проблемы тебя не догнали и не прибили. И живой театр в этом отношении очень быстро реагирует на все процессы».

Где искать вдохновение

Анна Матвеева, писательница, на встрече с читателями Библиотечного центра «Екатеринбург»:

«Я ничего не знаю о музе, я просто работаю».

Музыка внутри нас

Вадим Биберган, композитор, во время нашей с ним встречи в Детской музыкальной школе №2 им. Глинки о музыкальности.

«Не перестаю рассказывать и каждый раз сам удивляюсь истории, в которой произошло первое закрепленное в письменных источниках упоминание о гуслях. Около Царьграда (когда-то Константинополя, сейчас Стамбула) в плен были взяты два молодых человека, которые стали говорить, что они славяне, что они на трубах не играют, а играют на гуслях, то есть они не воинственные люди, а люди музыкальные. Это был 591 год – VI век. Полторы тысячи лет прошло, а мы не изменились – мы люди музыкальные. Надо только помнить об этом».

Зеркало общества

Антон Долин, кинокритик:

«Кино – это всегда не просто искусство и развлечение. Кино – это часть общества. Говоря о кино, мы говорим о современной России, о современном мире. Всегда. Это никогда не обсуждение того, достаточно или недостаточно хорошая в фильме операторская работа, талантливо ли поработали гримеры. Об этом можно поговорить между делом, но это не главное».

Область нашей свободы

Людмила Улицкая, писатель:

«Мы отчасти сами строим свою ситуацию. Наша независимость в нашей личной жизни, мы в ней не пересекаемся с государством. В том времени, в котором мы оказались – в его социальной проекции – меня кое-что радует. К примеру, в России никогда не было такого подъема благотворительности и волонтерства. Среди моих подруг нет таких, кто бы ни отдавал или деньги, или силы, или время на то, чтобы делать социальную работу».

Волшебное заклинание, без которого в новогодние праздники никак нельзя

Мы подсмотрели эти слова у Чулпан Хаматовой в книге «Время колоть лед» (рекомендуем к прочтению, если вдруг сейчас у вас сбит смыслообразующий жизненный ориентир), сама она услышала ее от (с)нежного мима.

«Я часто вспоминаю фразу, которую любит повторять Слава Полунин: «Будьте счастливы при первой возможности».

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга

Новости
Диалог
Арт-терапия
Афиша
Места
Прямая линия
Управление культуры