Поиск по сайту

18 Ноября 2020

Город, спасенный культурой: Яков Коковин

История изобретателя-камнереза из XIX века


Текст: Дарья Санникова Текст: Дарья Санникова
Художник проекта: Юлия Верховых Художник проекта: Юлия Верховых
Мне нравится!

Сегодня, 18 ноября, в день рождения Екатеринбурга мы запускаем большой проект «Город, спасенный культурой». Первая его часть – художественно-публицистическая: на нашем сайте появятся истории о великих горожанах разных профессий и эпох (XVIII, XIX, XX веков), имена которых остались в истории и культуре Екатеринбурга. Вторая часть – предполагает ваш живой отклик: в социальных сетях «Культура Екатеринбурга» мы будем выкладывать видеопризнания горожан о том, как культура пришла им на помощь в трудный период жизни, как – буквально или метафорически – их спасла.

Первым героем нашего проекта стал Яков Васильевич Коковин – человек с непростой судьбой, но множеством талантов и завидным трудолюбием. Истинный екатеринбуржец.

Долгое время история Якова Коковина была полна тайн, слухов, домыслов. И до сих пор сложно быть уверенными в том, что современным историкам удалось раскрыть все загадки, связанные с его именем. Нам посчастливилось обнаружить книгу «Загадка уральского изумруда» Игоря Шакинко – историка, журналиста, редактора Средне-Уральского книжного издательства. Текст книги покорил нас своим неравнодушием, даже пылкостью: автор стремился разобраться в том, каким человеком был Яков Коковин, рассказать о его заслугах перед уральской землей (и перед всей Россией), но главное – восстановить историческую справедливость. Опираясь на этот текст, расскажем историю Коковина и мы.

Детство в царстве камня

Яков Коковин родился неподалеку от Екатеринбурга, в поселке Горный Щит, в семье, в которой по отцовской линии передавалась любовь к камню. Ефстафий Коковин, дед Якова, работал по мрамору; отец Василий Ефстафьевич в 16 лет пошел «каменотесным учеником» на Горнощитский мраморный завод, а через несколько лет был переведен на Екатеринбургскую гранильную фабрику. К работе с камнем Василий Ефстафьевич приучал и сына Якова – тот оказался талантливым ребенком, и уже в 12 лет (в 1799 году) был принят в петербургскую Академию художеств. В 1800 году ее президентом стал граф Александр Сергеевич Строганов – представитель династии богатейших уральских магнатов, покровитель, знаток и тонкий ценитель искусства.

Мальчику посчастливилось учиться в «золотой век» Академии художеств – под присмотром талантливых учителей и в окружении одаренных учеников. Яков осваивал программу сразу двух классов — модельерного и скульптурного; в сентябре 1804 года он был удостоен на конкурсе второй серебряной медали «за лепление с натуры», через год — первой серебряной медали. На выпускном экзамене в 1806 году Коковин получил золотую медаль, аттестат первой степени, был жалован шпагой и чином 14-го класса. Но главное – перед ним, юношей из семьи крепостных, открывались невероятные перспективы – он мог поехать путешествовать за границу, изучать архитектуру Италии, а вернувшись, продолжить научную карьеру в Академии художеств.

Однако судьба распорядилась иначе: в 1806 году из-за наполеоновских войн в Европе временно прекратили выезд за границу выпускников Академии художеств. В течение года после выпуска Коковин проработал на бронзовой фабрике при Академии, куда его определил Строганов, а в 1807 году отправился в Екатеринбург, чтобы навестить родственников и выполнить поручение своего покровителя – «осмотреть производящиеся на гранильной фабрике орнаментные и гладкие вещи, дать им надлежащее направление и преподать правила рисования и лепления из воска и глины и высекания из мрамора способным к таковому занятию мастеровым».

Поездка затянулась: сначала заболел отец, потом пришла весть о смерти графа Строганова. Война с Наполеоном окончательно перечеркнула мечты о заграничных поездках и возвращении в Академию. Но в те годы именно Екатеринбург был главным центром камнерезного искусства, а потому здесь для художника-камнереза открывались уникальные возможности.

Художник, искатель, механик и изобретатель

Продвижение Коковина по службе было стремительным: после смерти отца в 1818 году Яков Васильевич занял его место и стал главным мастером, а вскоре и командиром Екатеринбургской гранильной фабрики. Вся его жизнь отныне была посвящена камню – недаром современные искусствоведы связывают имя Коковина с периодом яркого расцвета камнерезного искусства. Яков был не только талантливым художником – он тонко понимал природу камня и хорошо знал уральские месторождения.

В своих поездках по Уралу в поисках цветного и драгоценного камня Яков Коковин открыл новые месторождения яшм и родонита, а также первое месторождение особенного наждака (позже его официально назвали коковинским наждаком) – нужнейшего материала для художественной обработки камня. До открытия Коковина наждак привозили из Германии и Англии, но коковинский превосходил «силой и действием иностранный и мог заменить даже алмазный порошок».

Оставался Коковин и талантливым мастером-камнерезом, чьи работы ценили не только в Екатеринбурге, но и в Петербурге, откуда ему часто поступали заказы. Уральского мастера быстро повышали в чинах, награждали золотыми часами, бриллиантовыми перстнями и даже орденом. Известен и такой факт: в сентябре 1824 года Екатеринбург посетил император Александр I, который пришел в восторг от гранильной фабрики; вернувшись в Петербург, он сказал: «Там, в Екатеринбурге, мастер фабрики — гений, и я им совершенно доволен».

Также Яков Васильевич унаследовал талант отца – изобретателя и механика: создал станки, с помощью которых на самых крепких и тяжелых породах камня можно было вырезать тончайшие узоры и мельчайшие детали, «ни у египтян, ни у греков, ни у римлян и вообще как в древних, так и в новейших просвещенных государствах никогда делано не было». Станки Коковина установили не только на Екатеринбургской, но и на Петергофской и Колыванской фабриках. В сущности, он сделал настоящий технологический прорыв в камнерезном деле.

Дело всей жизни

У Якова Коковина была мечта, понятная любому художнику, – создать творение, равных которому в истории еще не было. Вершиной мастерства Коковина как художника-камнереза должна была стать ваза из калканской яшмы – на первый взгляд, неброского серо-зеленого камня, который при ближайшем рассмотрении покоряет своим густым благородным тоном. Кто-кто, а Коковин прекрасно понимал: на ровном спокойном фоне калканской яшмы будет великолепно смотреться самый сложный орнамент, самый филигранный рисунок. Тем более что у Коковина как раз был подходящий монолит – он достался ему в наследство от отца в 1817 году.

Четыре года потребовалось Якову Васильевичу, чтобы завершить рисунок своей главной вазы. И на эскиз сразу обратили «особое внимание» в Петербурге. Однако уже в начале обработки монолита оказалось, что камень – с внутренним пороком. Еще несколько лет ушло на то, чтобы найти на Южном Урале подходящую яшмовую скалу, отделить от нее монолит и доставить в Екатеринбург – через сотни верст степей, гор и тайги. Едва началась первичная обработка камня, как по краю глыбы прошла тонкая трещина – пришлось переделывать эскиз, вновь утверждать его в Петербурге.

Но трудности не останавливали Якова Коковина, и, наконец, мастер вновь приступил к обработке камня. Работа предстояла непростая: яшма оказалась упрямой. Справиться с этой частью работы помог... тот самый коковинский наждак! Скалывали монолит крайне осторожно: калканская яшма, несмотря на большую твердость, самая хрупкая, а потому требует особого, деликатного обращения.

А вот к той части работы, которая требовала навыков искусного мастера-камнереза, Коковин так и не приступил: тончайшие рельефные украшения на вазу наносил уже его ученик Гаврила Налимов. Именно его имя нанесли на музейную этикетку к яшмовой вазе, которую теперь можно увидеть в Государственном Эрмитаже.

Закончить главное творение своей жизни Якову Коковину помешала трагедия.

Уральский изумруд

В 1830 году в тридцати верстах от Сибирского тракта, там, где речка Токовая впадает в Рефт, крестьянин-смолокур Максим Кожевников нашел несколько больших кристаллов и обломков зеленого камня. Самые красивые привез на продажу в Екатеринбург. О появлении в городе странных камней доложили командиру гранильной фабрики Якову Коковину. Увидев образец, тот был поражен: перед ним лежало ничто иное, как изумруд. Уральский изумруд! Тогда как до этого во всем мире месторождения изумрудов были известны лишь в Египте, Америке, Перу, Мексике и Колумбии.

Коковин расспросил Кожевникова, а затем, несмотря на январскую стужу, отправился на указанное смолокуром место и... попал на жилу изумрудов. Первые же найденные камни были великолепного цвета и высокого достоинства. А потому Яков Коковин, приказав продолжать работу на новых копях, заспешил с первыми кристаллами в Екатеринбург. Здесь он огранил один из изумрудов и вместе с другими кристаллами и своим донесением немедленно отослал в столицу. В Петербурге находка произвела сенсацию: первые русские изумруды, найденные на Урале, оказались превосходного качества.

«Нынешнее открытие в Уральских горах настоящих изумрудов есть событие весьма достопримечательное и сколько в отношении к науке и, следовательно, к отечественной славе, столько и потому, что сии драгоценные камни представляют новый источник государственного богатства», — писал министр императорского двора князь Волконский в докладной записке Николаю I.

За это открытие изумрудов крестьянина Максима Кожевникова наградили денежной премией, а Якова Коковина — орденом. Разумеется, командиру Екатеринбургской фабрики приказали немедленно продолжить добычу изумрудов, и уже весной Коковин развернул работы на копях. Первый же прииск, названный Сретенским, дал множество прекрасных находок. Мода на них захлестнула придворные круги, а знатоки и любители камня восхищались цветом уральских изумрудов, не похожим ни на какие другие зеленые самоцветы мира. Уральские изумрудные копи оказались на редкость богатыми: за первые двадцать лет здесь добыли 142 пуда зеленого самоцвета.

Суд над Коковиным

В жизни Якова Коковина все складывалось благополучно – до июньского дня 1835 года, когда в Екатеринбург пожаловал столичный чиновник – член Департамента уделов, статский советник Ярошевицкий. Тот потребовал встречи с главным горным начальником уральских заводов генерал-лейтенантом Дитериксом. Прежде всего он предъявил генералу бумагу, которая гласила, что Ярошевицкий послан министром императорского двора для ревизии Екатеринбургской гранильной фабрики и изумрудных копей. А после поведал о секретном поручении — узнать, не скрывает ли командир фабрики Коковин цветные камни, а для этого провести обыск в его квартире.

Здесь в истории Кококвина начинаются загадки. Что послужило причиной для ревизии и обыска? По версии историка Игоря Шакинко, причина кроется в несложившихся отношениях между Коковиным и вице-президентом Департамента уделов (в ведении которого была и Петербургская гранильная фабрика) Львом Перовским, который слыл страстным коллекционером минералов и драгоценных камней. В 1829 году Коковин получил письмо с предложением Перовского о спекуляции, от которого Яков Васильевич отказался: «Пока служу, никаких сторонних выгод желать и искать не могу, да и сама заботливость службы того не позволяет».

По версии Шакинко, уже тогда Перовский затаил на Коковина злобу. С открытием месторождения изумрудов ситуация обострилась. Сначала Коковин уклонился от поручения Перовского «заложить разведку изумрудов в пользу Департамента уделов». А в 1832 году Перовский лично явился в Екатеринбург, добрался до изумрудных копей, спустился в шахту – но не увидел ни одной промашки командира Екатеринбургской фабрики. Зато через три года предъявил Ярошевицкому анонимный донос на Коковина, в котором было сказано, что в последнее время резко сократилось количество изумрудов, присылаемых с уральских копей. Тогда и было решено отправить Ярошевицкого в Екатеринбург.

Однако обвинения в адрес Коковина не подтвердились. Ярошевицкий побывал на копях, расспросил людей – и оказалось, что вины Коковина в том, что в Петербург присылают меньше изумрудов, чем раньше, нет: слюдяной сланец шел без изумрудных кристаллов (копи были капризными: то по-царски щедры, то вдруг становились непомерными скрягами).

Во время обыска Яков Васильевич предъявил Ярошевицкому изумруды и камни других пород, которые были подготовлены к отправке в Петербург. Ревизор самолично составил опись и упаковал камни в ящики, которые запечатал двумя печатями – своей и фабричной. Среди запечатанных пород был и удивительный изумруд – крупный, весом в фунт, травянистого цвета, без единого пятнышка. Изумруд был найден еще в конце 1834 года, однако до сих пор не был отправлен в столицу – камень хранился в кабинете Коковина, который восторгался находкой и нередко показывал ее другим знатокам самоцветов. Можно рассматривать это как слабость ценителя самоцветного камня (именно так толкует историк Шакинко), но для недоброжелателей Коковина этот факт стал поводом обвинить его в корыстных намерениях. Правда, Ярошевицкий составил документ так ловко, что Перовский мог как обвинить Коковина в удержании изумруда, так и оставить этот факт без внимания.

Сначала вице-президент Департамента уделов не дал отчету Ярошевицкого никакого хода. Однако через полгода после ревизии и обыска Перовский уже лично явился в Екатеринбург. Дело в том, что фунтового изумруда не оказалось ни среди камней, переданных Кабинету Его Императорского Величества (в ведении которого была Екатеринбургская гранильная фабрика), ни среди самоцветов, оставленных в Департаменте уделов. Разобраться в этом странном происшествии император Николай поручил Перовскому.

Едва оказавшись в Екатеринбурге, Перовский отправил главному начальнику Горных заводов Уральского хребта господину артиллерии, генерал-лейтенанту и кавалеру Дитериксу документ о том, что Коковин уволен от занимаемой должности по Высочайшему повелению Его Императорского величества и должен быть посажен в тюрьму, в камеру для секретных арестантов. Дитерикс был вынужден подчиниться.

В течение 12 дней, пока Коковин сидел в изолированной камере, Перовский проводил свое расследование, допрашивал десятки людей. 17 декабря он, наконец, появился в камере-одиночке Коковина. На протяжении трех дней шел допрос с требованием признаться в хищении изумруда. Коковин не признал себя виновным, что не помешало Перовскому в отчете министру двора и императору сделать категорический вывод о том, что «утраченный большой драгоценный камень... и много других высокого достоинства изумрудов были похищены бывшим командиром Екатеринбургской фабрики Коковиным, но, где эти камни, проданы ли они, спрятаны ли самим Коковиным или переданы кому-нибудь для хранения, об этом в краткое мое пребывание в Екатеринбурге я узнать не смог».

Заточение Коковина затянулось больше, чем на год. Наконец суд начал работу. Обобщив собранные материалы, члены военно-судной комиссии задались вопросом: почему обвинили Коковина, а изумруд ищут в Екатеринбурге, тогда как Ярошевицкий увез его с Урала в Петербург?

Это, впрочем, не помешало обвинить Коковина в других прегрешениях: неисполнении обязанностей по управлению гранильной фабрикой и мраморным заводом, а заодно и по добыче изумрудов; своевольной остановке строения здания новой фабрики; продаже и раздаче материалов для строения; прекращении добычи наждака; беспорядочной покупке для фабрики дров и провианта по произвольной цене; хранении камней «не по всем правилам»; в ведении не всех служебных документов по форме и т.д. Правда, разобравшись в обстоятельствах дела, суд признал, что по большинству пунктов обвинения «никаких злоупотреблений со стороны подсудимого Коковина не оказалось».

Суд закончил свою работу только в сентябре 1836 года. Коковин, сидя в одиночной камере, все это время пребывал в полной неизвестности: он не знал ни окончательных обвинений, выдвинутых против него, ни времени, когда закончился над ним суд, ни содержания судебного приговора... А тем временем по Екатеринбургу и по столице ходили слухи, что бывший командир гранильной фабрики повесился в тюремной камере и тем признал себя виновным. Этот слух как свершившийся факт был зафиксирован в бумагах Департамента уделов и Кабинета е. и. в.

28 декабря 1836 года Коковину разрешили отправиться домой в увольнение. Однако в назначенное время в тюрьму он не вернулся – помешала сильная воспалительная горячка. В квартире Коковина поставили воинский караул и приказали по первой же возможности вернуть больного обратно в тюремный замок.

За Коковина пытались хлопотать: сначала жена, написавшая князю Волконскому прошение о справедливом суде, затем Жуковский, посетивший в мае 1837 года Екатеринбург вместе с будущим императором Александром II. Однако ни одна попытка не увенчалась успехом. Итоговый приговор, объявленный в январе 1838 года, лишал Якова Васильевича чинов, орденов дворянского достоинства и знака отличия беспорочной службы. Правда, решено было «не подвергать его ссылке в Сибирь во уважение прежней долговременной и отличной его службы». Наконец тяжелобольного Якова Васильевича выпустили из тюремной камеры, в которой он незаконно пробыл два года, два месяца и двадцать дней.

В 1838 и 1839 году Коковин дважды обращался с прошениями в Петербург. «Приводя на память и рассматривая поступки во всей жизни моей,— писал Яков Васильевич,— я совершенно не нахожу ни в чем себя умышленно виноватым пред престолом, Отечеством и начальством. Я принял смелость присовокупить при сем оправдании мои противу судных обвинений, из чего усмотреть изволите, что все обвинения есть более единообразны и произвольны с усиленной склонностью к погибели моей...» Однако оба прошения остались без ответа.

О дальнейшей судьбе Коковина больше ничего не известно.

 

В следующих материалах проекта мы заглянем в XIX и XX века и расскажем вам еще две истории о людях, посвятивших жизнь работе с камнем.

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга

Новости
Диалог
Арт-терапия
Афиша
Места
Прямая линия
Управление культуры