Поиск по сайту

14 Февраля 2019

Эдуард Бояков: «В обществе должен существовать институт мудрецов»

Интервью с руководителем авторского коллектива исследования «Екатеринбургский пульс» и худруком МХАТ им. М.Горького


Беседовала Елена Азанова Беседовала Елена Азанова
Мне нравится!

Во второй день II Лаборатории культурных проектов CULTURALICAсостоялось открытое обсуждение исследования культурной среды «Екатеринбургский пульс», модератором которого выступил руководитель авторской группы, художественный руководитель МХАТим. М.Горького Эдуард Бояков. Сразу после него мы поговорили с Эдуардом Владиславовичем о неквасном патриотизме, крупицах идеального в городах мира и отложенных результатах сегодняшних вложений.

– Эдуард Владиславович, как вам после общественного обсуждения «Екатеринбургского пульса» кажется, насколько включена местная публика в культурные процессы? Насколько полезны будут для исследования прозвучавшие в зале комментарии?

— Сегодня было хорошее живое обсуждение.Говорили люди, которые явно погружены в проблему.Они чувствуют нерв нашего исследования и понимают, что это интегральная, комплексная работа, которая подразумевает изучение не только специфики музейной и парковой деятельности или народного творчества. С привычкой делить жизнь на условные куски времени и пространства надо бороться. Она не всегда хороша. Работая, мы не должны забывать о душе, воспитывая детей,не должны забывать о нашем деле, потому что наша задача не только ценности передавать, но и формировать навыки, создавать династии. Целостность — то, чего нам сегодня не хватает. На обсуждении «Екатеринбургского пульса» были люди,которые в своих комментариях из зала говорили об этом, что для нас очень ценно.

Я чувствую в Екатеринбурге включенность в культурную жизнь и заинтересованность в ее будущем. Это, действительно, уникальный город: здесь много людей, его присвоивших – речь идет об особом феномене городского патриотизма. Он не этнографический и хвастовской, как бывает, когда город называется в честь былинного героя или родившегося в нем царя или святого.Такой город становится центром мира для его жителей, что приводит к ограниченности взгляда. Яркими творческими горожанами Екатеринбург мыслится как культурный центр, культурный кластер, как культурная столица, как город, который очень богат. И когда возникают проблемы, все трудности совершенно по-другому воспринимаются, и нет противостояния между Москвой и Екатеринбургом, между бизнесом и художниками, между чиновниками и актерами.

Я еще не со всеми отзывами познакомился, но уже есть достаточно большой список комментариев. Есть интересные и парадоксальные взгляды. Например, реплика главного редактора журнала «Урал» Олега Богаева: «Я, прожив в Екатеринбурге всю жизнь, и то не лезу со своими выводами и заключениями, так как понимаю, что культурный процесс — явление не организационное, а скорее метафизическое. Эдуарду нужно заняться многострадальным театром, который он сейчас возглавил, а не выкачиванием финансовых ресурсов под тему культуры из регионов».

– Острое замечание. Пожалуйста, прокомментируйте его.

– Особо комментировать здесь нечего. В «Екатеринбургском пульсе» есть совершенно потрясающая статья, посвященная литературному процессу, которая мне очень нравится. Было бы здорово услышать мнение о ней, а не о том, что мы выкачиваем деньги – эксперты получили несравнимые со своими компетенциями гонорары. Пропорция столичных и местных экспертов была явно в сторону местных —ведь факт. Но самое смешное в этой реплике, что о метафизике культурного процесса рассуждает человек, который является главным редактором государственного журнала. Здесь возникает проблема: многие люди, имеющие свои «местечки», волнуются, потому что интегральный и целостный взгляд на культурную среду может вызвать вопросы: «А почему мы даем деньги тем или иным журналам, фестивалям, школам?»

Давайте разберемся с компетенциями. Честно, публикуя экономическую информацию. Одно дело, если количество журналов или театров сокращается одновременно с финансированием. Другое дело, если какой-то театр перестает получать государственное финансирование в ситуации, когда количество денег, которые выделяются на театры вообще, увеличивается,и начинают поддерживать другой театр или коллектив. Творческие проекты должны рождаться, умирать, меняться, попадать в разные фазы — нормальный культурный процесс. Мы не должны перекрывать дорогу молодым. И если кто-то еще захочет сделать литературный журнал, что нам делать? Читать рассуждения про метафизический культурный процесс и то, что москвичи все захватывают — это смешно.

— Вы уже применяли интегральный подход, исследуя культурную среду Воронежа, Сочи, Крыма. Каково расстояние между сверхзадачей, которую вы ставите перед собой в начале исследования, и ее результатами? Как вы измеряете эффективность проделанной вами работы?

— Очень важный и одновременно сложный вопрос. Односложно на него не ответить, потому что культура не бизнес и не спорт. У бизнеса есть красная строка, как говорят бухгалтеры, в спорте есть секундомер, пьедестал, но и там иногда возникают споры по поводу судейства. А что говорить про культуру? Здесь действительно большие проблемы именно с оценкой. Но тем важнее об этом думать и понимать, что результаты тех процессов, о которых мы говорим, очень часто оказываются видны лишь через семь, восемь, десять лет. Это, с одной стороны, огромная проблема, а с другой стороны — никто так не мыслит сегодня, ведь время очень быстрое, и все думают о хайпе. Политики не могут себя заставить работать на такой горизонт — десять лет. Такой политик не станет министром, губернатором, мэром... Культурная же отрасль обязана думать о будущем, ее первоначальный шаг —поколение, а это двадцать лет. Мы смотрим даже не в 2023 год, когда будет 300-летний юбилей города. Мы, занимаясь детским образованием, закладываем дизайн-код истории с филармонией, строим Музей Екатеринбурга 2040 года!

Очень важно понимать, что основным показателем в этой ситуации становится согласованное мнение серьезных экспертов. Их не назначают главными — они ими являются априори, так как уже заработали своим опытом и достижениями право судить о том, что нужно нашим детям. Такому эксперту, формирующему, например, детский фестиваль, мы доверяем судьбу ребенка, который через 20 лет вырастет и станет взрослым. Представляете, насколько серьезной становится ответственность экспертов! Еще раз повторю, у таких людей нет цифровых показателей, они как совет старейшин. В обществе должен существовать институт мудрецов. Такие мудрецы не назначаются приказом губернатора, в отличие от политиков, они возникают и занимают свое место. Не обязательно они должны иметь формальный статус, но в каждой области, в том числе в культуре, должны быть такие люди. И тогда, исходя из понимания духовных запросов, опасности, возникающей перед обществом, проблем, столкновений, медийной войны, они начинают думать о воспитании детского поколения или о том, какой строить концертный зал.

Это непопулярная логика, может быть для кого-то романтическая, но на самом деле здесь нет романтики, только прагматика и логика. Акустический филармонический зал нужно строить не из принципа: «У нас на сегодняшний день работает знаменитый дирижер – ему нужен зал». Но знаменитый дирижер умер или уехал, а «Золотую маску» получил новый хореограф, и теперь все хотят построить хореографический зал? Зал построят – и губернатор отчитается, сделав фотографию для прессы с этим знаменитым хореографом или дирижером. Так нельзя.

— Возможно, мой вопрос покажется вам наивным, но все-таки, когда вы исследуете культурную среду городов, есть ли у вас и экспертной группы, которая работает под вашим началом, какое-то представление об идеальной ситуации, об идеальном городе?

— У каждого человека свой идеал. У меня нет одного ответа для одного города. Только в религиозных текстах идеальный город описан, а то, что мы строим на земле, естественным образом вдохновляет нас. В Италии, например, есть потрясающее пространство, где искусство интегрировано в каждую ограду, каждую дверную ручку. Это можно наблюдать и в бедной Индии, которая не менее, а может и более, духовно богата, нежели Италия. Там есть города и селения, поражающие своей гармоничностью. В Африке, в моем любимом Занзибаре, например, есть признанный миром и ЮНЕСКО феномен – каменный торговый город рос как грибница.

В Грузии есть свои прелести, на Урале — свои. Или как построены Соловки. Взять роман «Обитель» Захара Прилепина и представить, как в XV — XVI веках тяжело было построить стены шириной пять метров и при этом реализовывать не только фортификационные инженерные задачи, но и думать об эстетике и красоте. То, как Соловки вписаны в ландшафт, в контекст, в остров — это чудо. Псковская архитектура — удивительное чудо. К сожалению или к счастью, но мы не можем ничего повторить, мы можем только создать что-то новое.


— Есть Соловки – пропитанная страданием земля и спроектированный Заха Хадидом зал филармонии в Екатеринбурге. Что с вашей точки зрения важнее в процессе воспитания души – отправиться на остров или слушать музыку в суперсовременном пространстве?

— Я не думаю, что Соловки – земля, пропитанная страданием. На Соловках человек испытывает, кует свой дух. В XVI веке Сталина не было, но люди преодолевали трудности. Возможно, физическое напряжение тех людей, что строили эти стены, сравнимо с болью тех, кто сидел в сталинском лагере. Лагерь —эпизод по меркам места, где он находился всего лишь 30 лет, которые с точки зрения человеческой судьбы ужасны. Но и до этого, и сейчас там люди молятся.

Мой друг, сын Александра Скляра Петя Скляр, отличный художник, поехал на остров Андреевский скит отшельником. Вернулся и рассказал о том, насколько его жизнь изменилась, как о главном духовном событии. Тогда получается, там не страдание, а спасение. Другое дело, что спасения нет без страдания, если мы живем в христианской парадигме.

Через высокое искусство душа тоже воспитывается, но мы должны знать себе место. В современном мире художник немного оборзел. Классические художники — скоморохи, в ведической традиции они вообще третья каста, как торговцы и крестьяне. Есть еще вторая каста, которая выше — цари, воины — люди достойного поведения. Далее идут жрецы — люди, которые даже до денег не дотрагиваются, они на это не имеют право. Я видел таких людей и занятно наблюдать, как на них общество реагирует.

И мы, занимаясь сферой культуры, должны знать свое место. Заха Хадид — хороший архитектор, здесь не поспоришь, но ведь есть Мекка. Нельзя же сказать, что и то, и другое — духовное пространство. Есть черный камень, к которому приходят миллионы мусульман, каждый день по нескольку раз они в молитве поворачиваются к Мекке и Каабе. А теперь представьте, что несколько раз в день я буду думать про Захе Хадид. Дай Бог, чтобы два раза, не отвлекаясь, в течение дня самую простую молитву прочитать, ведь все время отвлекаешься и забываешь. И мою проблему, что я не с Богом, Заха Хадид не решит.

Искусство, конечно, важнее, чем жевательная резинка и хороший коврик в ванной, но не надо его ставить на уровень иконы, есть вещи намного важнее. Кладбище, храм, родильный дом, церковь, в которой крестилась моя мама,  намного важнее, чем концертный зал, даже если его строит Заха Хадид.

— Вы сказали, что как христианину вам на данном этапе мало времени для общения с Богом. У вас очень много статусов. В каком из них вы реализуетесь сегодня наиболее полно?

— Для меня главное быть христианином, даже если речь идет о творческих проектах. У каждого из нас в какие-то моменты выходит на первый план необходимость быть отцом или мужем. Через полтора часа ты должен быть русским, через три дня – путешественником, через еще какое-то время – режиссером и так далее. Конечно, сегодня у меня все время – до двух часов ночи – занимает театр. Но это пока, ведь надо гармонию искать, а не хвастаться тем, что мы убиваемся на работе. Лишь короткий промежуток времени можно жить в режиме напряга, а всю жизнь — это уже диагноз.

— Какое значение для вас имеют понятия Мастер и мастерство?

– Это священные понятия. В моей жизни есть люди, которых я воспринимаю как учителей, мастеров. Ушедший Зиновий Яковлевич Корогодский, он меня в театр впустил. Есть Валерий Гергиев, которого я считаю своим учителем не только в искусстве, но и отчасти в продюсировании. Есть Рустам Хамдамов, с которым я сейчас общаюсь, к сожалению, меньше, но он в свое время научил меня видеть любую деталь, поставил оптику. Он сам из Ташкента, ему близко прикладное среднеазиатское искусство. О любом ковре он может говорить два-три часа так, что ты просто не можешь оторваться от него, хотя Хамдамов говорит только о ковре, объясняя космогонию, связь с какими-то практиками молитвенными, семейными, родовыми. Как маленький ребенок видит ковер и как он начинает воспринимать его, когда вырастает. Об узоре, который в буддизме называют мандала, а в христианстве нет такого понятия, но и любой северный узор можно так назвать. Эти люди для меня абсолютные мастера. Есть еще и духовник, который для меня является безусловным этическим авторитетом. Его я могу назвать мастером жизни, к нему я в важные моменты обращаюсь.

— Всегда ли вам удается справляться с дисконнектом, в который любой человек-созидатель неминуемо вступает с миром?

— Мне кажется, что я не всегда справляюсь и часто раздражаюсь. Коллеги это знают, к сожалению. Все очень просто — нужно любить людей и понимать, что все мы — братья. И врагов, и близких нужно учиться понимать и прощать. Я учусь в этом отношении и пока не мастер, а ученик. Есть свое дело, есть убежденность в том, что я служу вещам, в которых уверен. Я стараюсь жить честно, не предавать и не врать.

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга

Новости
Диалог
Арт-терапия
Афиша
Места
Прямая линия
Управление культуры
База тегов