Поиск по сайту

30 Января 2019

Екатеринбургский пульс: визуальное искусство

Приглашаем к обсуждению статьи


Мне нравится!

Очередная статья исследования «Екатеринбургский пульс» посвящена визуальному искусству. Авторами текста выступили ведущая радиостанции «НАШЕ Радио Екатеринбург», независимый продюсер, организатор фестивалей Ксения Табашникова, директор и соавтор песен группы «Смысловые Галлюцинации», действующий директор групп «Чичерина» и «Коля ROTOFF и Ансамбль Уральской Грусти им. П.П. Бажова», программный директор радиостанции «Наше Радио Екатеринбург» Олег Генефельд, театральный и музыкальный критик Лариса Барыкина.

Напоминаем, что у вас есть возможность высказать экспертам исследования свои мысли, идеи, вопросы и предложения по «Екатеринбургскому пульсу». Присылайте их на почту news.culture@mail.ru, оставляйте комментарии к этой новости или к постам в наших соцсетях ВКонтакте и Фейсбуке.

Визуальные искусства

Визуальные искусства сегодня толкуются весьма широко. Скорее необходимо говорить не о «рисовании», а о визуальных эмиссиях. Причем эмитентами визуального сегодня могут быть не только условно «художники», но даже и институты. Сводить визуальные искусства в сегодняшнем Екатеринбурге к тому, что называется «живопись», тем более «станковая живопись», нельзя. Сегодня этого уже недостаточно.

Нашу эпоху можно описать как победу визуального над логоцентрическим (речь, конечно, о тенденции, а не о полной победе), время рождения нового иероглифа, пан-визуализма, «иконического поворота» в гуманитарном знании, появления homo videns (человека смотрящего). Сегодня крайне важно не только понимать, как производится» визуальное, но и оно интегрируется в бескрайнее медийное поле, как начинают жить в культуре объекты визуальных искусств.

Крайне важной является и проблема исчезновения художественной критики, которая не всегда приветствуется практикующими художниками, но необходима как воздух для актуализации произведений визуальных искусств, для «перевода» визуального языка на собственно язык; важность этого сложно переоценить.

Проблема способности широких кругов потребителей «читать» визуальное очень важна. Причем как подготовленных потребителей, осознающих сам факт такого потребления, так и невольных, латентных, которые являются скорее объектами воздействия визуального. Эту проблему нам еще предстоит осознать до конца. Но уже сегодня ситуацию можно назвать революционной для нашей цивилизации, которая логоцентрична по сути и генезису.

Визуальное в русской культуре всегда играло подчиненную роль, оно:

– часто обслуживало нарративы, порождалось нарративами, выдавало иллюстрации к ним;

– крайне быстро переходило в «спящий режим», оседало в запасниках, не попадало на глаза широкой публики, исключалось из силового поля актуализации;

– очень неряшливо сохранялось институтами социальной, коллективной памяти – музеями, архивами, библиотеками; «протаскивание» визуального во времени нельзя отнести к простым процедурам социальной памяти, ведь гораздо проще путешествовать по десятилетиям и столетиям с книжным томиком в кармане, особенно в ситуации постоянных исторических разрывов, дискретности, которыми была столь богата наша история в XX веке;

– не обрело дискурса о себе самом; говорение о визуальном почти всегда является подчиненным, «по поводу», и даже с «иконическим поворотом» в философии, объявленном на Западе в 1990-е гг., мы запаздываем; разнообразное визуальное рождается и засыпает/умирает в безмолвии, что в своем роде даже любопытно, является поводом к размышлению.

Сегодня визуальное обретает принципиально новые качества. Попробуем охарактеризовать их.

Новые качества визуального

  1. Визуальное отрывается от материала, источника. Ценность присущего визуальным искусствам «сопромата» снижается, в некотором роде сегодня мы наблюдаем новый этап отрыва «чистой картинки» от живописной техники. Сегодня диджитальная картинка, диджитальная иллюстрация продолжают дело, начатое различными техниками гравирования, печатной графики. Разумеется, этот новый этап характеризуется еще большим градусом массовизации, но при этом предоставляет широкие возможности для персонального.
  2. Визуальное включается в новые процессы распространения. Если в до-диджитальную эпоху логистика визуального (не-музейного) описывалась термином «тираж», «копирование» (что допускало некий индивидуальный апгрейд, некие рудиментарные формы интерактивности – гравюры можно было раскрасить на свое усмотрение, например), то сегодня, в цифровую эпоху, проблематика «тиража» снимается, возможным становится неограниченное распространение без потерь в качестве.
  3. Визуальное «вдруг» обнаруживает огромную, почти невозможную для охвата взором потребителя, историю. Оцифровки коллекций различных институтов социальной, коллективной памяти (музеи, архивы, библиотеки) выплеснули на широкую публику столько материала, сколько невозможно охватить взором человека. Это ставит очень важную проблему ограниченности, фатальной конечности человеческого внимания, даже в области визуального, потребляемого по иным законам, чем текст. Если текст потребляется человеком в режиме реального времени, если «чтение» совпадает с ходом времени, если за чтение текста человек «расплачивается» частью отпущенного ему Богом существования, то визуальное потребляется иначе, имеет другую физику. «Миг» смотрения – сложнее, емче. Но даже эта физика потребления визуального искусства конечна, ограничена, просчитываема.
  4. Визуальное становится поставщиком сырья для серьезной и даже фатальной экспертизы сложившегося на сегодняшний день гуманитарного (исторического, философского, экономического и др.) мейнстрима. Этот мейнстрим обладает многими уровнями защиты от текстовой экспертизы, но он абсолютно беззащитен перед визуальной экспертизой. Это становится обстоятельством, стимулирующим создание определенных техник как управления визуальным, так и потребления визуального.
  5. Визуальное при всех новейших трансформациях арт-логистики, фреймов потребления сохраняет континуум, постоянство возможности быть профессиональным художником. В нестоличном Екатеринбурге, пусть немного по-другому, чем раньше, но можно быть таковым. Более того, сегодня произошел рост числа возможностей зарабатывать на искусстве, на визуальных эмиссиях. Эти возможности, как и во все времена, не гарантируют успеха представителями «свободных» профессий. Но кроме традиционных способов монетизации появляются новые возможности вписаться в нарождающуюся экономику взаимных услуг, в различные жанры диджитального искусства.
  6. Визуальное находится на острие очень важного процесса пересмотра института авторства. Некий привычный для большой культуры, искусствоведов и прежней широкой публики «художник» дополняется другими «подельниками», равными соучастниками. Это инициатор (инвентор), продюсер (демиург, антерпренер), команда (очень многие визуальные жанры уже невозможны для художника-индивида), авторы креатива (собственно придумыватели визуального проекта), продакшн (исполнители, реализаторы замысла). Потребителям визуального нужно привыкать к «кредитсам» (credits), титрам с большим авторским коллективом. Это и справедливо, и просто необходимо, т.к. учет всех соучастников творческого процесса является крайне важным, мотивирующим моментом для постоянного прихода в среду качественных профессионалов.
  7. Уже можно определенно говорить о том, что заканчивается (заметим, недавно появившееся и недолго просуществовавшее) умонастроение, согласно которому существует некое «чистое искусство», в том числе и визуальное, – полигон, ристалище для «чистого» художнического «самовыражения». Любопытна причина такого поворота – значительно выросло число абсолютно квалифицированных (хотя пока еще и недостаточное для нашей цивилизации) потребителей визуального, которые сегодня являются и производителями его же. (Пример: диджитальный фолк – от качественного фотошоп-редактирования чужих фотографий и создания демотиваторов и фотожаб до каких-то артистических уже по своей сути высказываний.) Эти потребители-производители уже понимают машинерию, девелопмент артистических репутаций, т.к. в социальных сетях пробуют выстраивать свою репутацию. Они уже не готовы к доверию к некому художническому «чуду». Поэтому в течение нескольких лет многие артистические «измы» были буквально сметены, уничтожены, обесценены диджитальным фолком. Речь идет о поп-арте, соц-арте, отечественном нон-конформизме в живописи, и, шире, о так и не родившемся по-настоящему у нас contemporary art. Возрастает доверие потребителей визуального к функциональному искусству, которое осенено целью, пусть даже прагматической, искусству, которое обладает монетизацией. Все меньше становится наивного, свойственного нашей интеллигенции, негодования и удивления перед фактом монетизации искусства, фактом обладания стоимостью, фактом присутствия художника на рынке. Удивление постепенно сменяется пониманием, что монетизация – это главный признак доверия публики к автору, подтверждение нужности кому-то того, что он делает.
  8. Один из самых явных трендов потребления визуального сегодня – запрос на вау-эффект, чудо, эдакая Кунсткамера 2.0. В некотором роде сегодняшний квалифицированный потребитель визуального похож на потребителя в XVII – XVIII вв., времени расцвета жанра живописной «обманки», расцвета «кабинетов чудес».
  9. В области визуальных эмиссий также явственно и даже властно осуществляется общекультурный тренд на конвергенцию с другими жанрами и практиками. Это видно даже по словарю, сегодняшняя российская провинциальная разновидность contemporary art крайне похожа на рекламную индустрию и оперирует такими концептами, как «кейс», «инсайт» и др.

Эмитенты визуального в Екатеринбурге

Прежде чем привести классификацию, еще раз укажем на то, что представление о творчестве как об акте индивидуального художнического самовыражения сегодня является, по нашему мнению, инфантильным и устаревшим. Точнее, так тоже бывает, но сегодня уже далеко не всегда. Следует учитывать различные факторы, определяющие результат созидания визуального, эмитирования визуального.

Точно определить число эмитентов визуального в Екатеринбурге невозможно, можно только предоставить их классификацию.

  1. Индивидуальные художники, мастера станковой живописи, графики, скульптуры.
  2. Независимые, неинституционализированные творческие команды, работающие в области граффити, диджитал-арта, паблик-арта, contemporary art и др.
  3. Негосударственные институты.
  4. Государственные институты, порождающие в том числе крайне интересное явление, которое можно назвать «административным артом».
  5. Океан самодеятельного творчества, соавторами в котором выступают люди, обстоятельства, судьба, погода и др.

Соотношение профессионального и дилетантского

Как и другие гуманитарные отрасли, сегодняшние визуальные искусства стоят на перепутье: как относиться к вызову крайней массовизации профессии?

Постмодернизм навязал невозможность единой шкалы оценки визуальной эмиссии. Деконструкция сменила жестокую модернистскую деструкцию.

Больше нет «хорошо» и «плохо». Те немногие, которые еще помнят о временах, когда существовали эти категории, с удивлением обнаруживают, насколько же хорошим является то визуальное, которое приходит «снизу», из глубин гуманитарного и творческого фолка. Любое «плохое» с точки зрения академической традиции может сегодня попытаться найти себе место, нишу.

Выпущенного джинна дилетантизма уже не загнать в бутылку. В общем ситуацию в визуальном можно описать следующим образом – островки и более-менее крупные архипелаги профессионализма в океане самодеятельного искусства. Профессионально понимаемые визуальные искусства – сегодня лишь ниша, субкультура с большой историей, разветвленной инфраструктурой памяти (архивы, музеи, библиотеки). Профессионалам от визуального необходимо избавиться от столь свойственных им снобизма, с одной стороны, и самоуничижения и смятения, с другой. Им нужно осознавать себя в качестве жрецов, защитников, охранителей очень важного, но почти утраченного качества искусства, в том числе и визуального искусства, – искусности. И необходимая для этой почти жреческой «игры в бисер» инфраструктура в Екатеринбурге есть.

Традиционные визуальные эмиссии

В Екатеринбурге несмотря ни на что сохранилась развитая инфраструктура традиционных визуальных искусств.

Учебные заведения

Успешно существуют два флагманских учебных заведения – Уральский государственный архитектурный университет и Свердловское художественное училище имени И.Д. Шадра. Успешно существует весьма разветвленная система художественных школ, школ искусств, которая курируется муниципалитетом. Сохранилась традиция обучения академическому рисунку, которая (после напалмовых бомбардировок contemporary art) хоть и является редкостью, но остается престижной достопримечательностью. Как показывают последние регулярные выставки работ выпускников вышеприведенных образовательных учреждений, городская школа академического рисования находится в хорошей форме и готова к прогнозируемому многими ренессансу интереса к академическому, реалистическому, умелому и профессиональному искусству.

Выставочные пространства

Екатеринбург также обладает весьма разветвленным выставочным, репрезентационным хозяйством:

– станковую живопись и графику ныне живущих художников разных возрастов выставляют государственные екатеринбургские музейные институции – Екатеринбургский музей изобразительных искусств, Музей истории Екатеринбурга и др.;

– нельзя признать достаточным число галерейных пространств, но они есть – Ural Vision Gallery, Екатеринбургская галерея современного сскусства, галерея «Главный проспектЪ» и др.;

– станковая живопись и графика широко выставляются в самых разных пространствах – в образовательных учреждениях, библиотеках, офисных центрах и др.

Инфраструктура социальной памяти

В Екатеринбурге весьма развита инфраструктура социальной памяти. Если архивно-библиотечный сегмент в городе довольно стандартный для региональной столицы (хотя нельзя не признать нестандартность двух муниципальных библиотечных систем – Муниципального объединения библиотек (взрослые + детские) и Библиотечного центра «Екатеринбург»), то кластер государственных музеев в Екатеринбурге особый. Стандартные, на первый взгляд, с точки зрения статуса и названия, художественный и краеведческий музеи обладают аномально разветвленными структурами из самых необычных подразделений. Кроме того, есть Музей истории Екатеринбурга с довольно сильным фотографическим подразделением «Дом Метенкова», есть Музей истории камнерезного и ювелирного искусства, Объединенный музей писателей Урала, Музей архитектуры и дизайна УралГАХУ, Уральский филиал Государственного центра современного искусства (ГЦСИ – РОСИЗО), Екатеринбургский музейный центр народного творчества «Гамаюн» и др. Важно отметить огромный спектр частных и корпоративных музеев, каждый из которых в той или иной степени собирает и выставляет современные визуальные искусства.

Однако нельзя не признать одного вопиющего факта – в Екатеринбурге так и не появился Музей современного искусства. Интересные и достойные внимания опыты ГЦСИ и Ельцин Центра нельзя признать таковыми. В Екатеринбурге так и не сложился настоящий, представительный, работающий не на ниве коллекционерских рисков, не на ниве обслуживания тех или иных картин мира и «политик», Музей современного искусства. Данный факт весьма печален на фоне того обстоятельства, что многие екатеринбургские авторы являются далеко не последними участниками современной арт-сцены. Несомненно, если бы такая институция появилась, она смогла бы стать очень значимой для музейной карты России величиной.

Инфраструктура признания

Нужно отметить пусть не столь развитую, но существующую инфраструктуру признания. Так, при Министерстве культуры Свердловской области и при Управлении культуры Администрации города Екатеринбурга заседают комиссии по присуждению стипендий и премий Губернатора Свердловской области и Управления культуры для учеников детских школ искусств, студентов образовательных учреждений среднего профессионального образования, педагогических и руководящих работников образовательных учреждений культуры и искусства Екатеринбурга и Свердловской области. Есть прецеденты попадания художников в число почетных граждан Екатеринбурга (Виталий Волович) и Свердловской области (Миша Брусиловский и Виталий Волович).

Частные коллекции

Оставаться в профессии многим живописцам помогает наличие целого круга частных коллекционеров в Екатеринбурге. Вклад частных коллекционеров в сохранение и продвижение важных, актуальных явлений визуального искусства Екатеринбурга и Урала сложно переоценить. Многие екатеринбургские частные коллекции уже перешли в качество институтов. Так, Евгений Ройзман не только создал по-настоящему сверхценный частный музей «Невьянская икона», но и внес огромный вклад в собирание, продвижение и в конечном итоге обретение всем народом уральского наивного искусства. Именно его дар лег в основание открытого в 2017 году Музея наивного искусства, структурного подразделения Екатеринбургского музея изобразительных искусств.

Председатель совета директоров Трубной металлургической компании Дмитрий Пумпянский владеет Екатеринбургской галереей современного искусства и большой коллекцией современной живописи. Очень известна частная коллекция Олега и Ирины Гусевых, причастных к созданию галереи «Главный проспектЪ» и обладающих выдающимся набором авторов, как российских, так и зарубежных. В активное и часто весьма креативное коллекционирование в Екатеринбурге включены не только богатые или известные люди, но и многие представители среднего класса. С уверенностью можно считать, что Екатеринбург входит в топ-3 нестоличных городов России по развитию арт-рынка, наряду с Казанью и Новосибирском. В Екатеринбурге можно купить и продать искусство. В Екатеринбурге искусство может стать объектом инвестиций.

Траектории успеха художников

Недавняя история и современность екатеринбургских визуальных искусств полны интересных кейсов и траекторий успеха, как локального, так и общероссийского, международного: Леонард Туржанский, Миша Брусиловский, Виталий Волович, Старик Букашкин, Тимофей Радя, Алексей Рыжков, Юрий Филоненко, Александр Шабуров (группа «Синие носы») и др.

Этот список – важная часть символического капитала города.

Нетрадиционные визуальные эмиссии

Стрит-арт

Мы убеждены, что уже можно говорить о феномене екатеринбургского уличного искусства, особенного для постсоветской России явления, породившего созвездие ярких художников, имеющих отношение к айдентике города и региона. Можно ответственно говорить о том, что сегодня Екатеринбург – столица российского стрит-арта, уличного искусства. И даже не потому, что до сих пор на екатеринбургской стрит-арт-сцене активно работают такие авторы, как Тимофей Радя, команда «Стенограффия», граффити-команда Rayons, Наталья Пастухова (Pepe), арт-группа «Злые», Удмурт и многие другие. И дело даже не в том, что в Екатеринбурге существует фестивальный континуум, начиная с фестиваля «Арт-завод», через «Длинные истории» приходя к «Стенограффии», история которой уже насчитывает 10 лет, а география превышает 10 городов (Санкт-Петербург, Омск, Томск, Оренбург, Ханты-Мансийск и др.). Дело в том, что:

– екатеринбургский стрит-арт сформировал особенную аудиторию, способную не к простой дихотомичной оценке «нравится/не нравится», но и к более сложным, почти нарративным оценкам, превращающим стрит-арт в первополосную новость;

– стрит-арт становится одним из важных языков общения в городе – рекламодателя с потребителем, жителей дома с управляющей компанией, политических акторов во время предвыборных спектаклей.

Иллюстративный фриланс

Екатеринбург также эмитирует представителей крайне актуального сегодня, но еще недостаточно оцененного, почти игнорируемого большой культурой иллюстративного фриланса. В Екатеринбурге живут и творят замечательные авторы диджитальной иллюстрации, которые весьма востребованы рынком, «разговаривают» на интернациональном, конвертируемом визуальном языке, обслуживают нарождающуюся экономику взаимных услуг, выполняют хорошую и добрую социальную функцию.

Хотелось бы еще раз подчеркнуть крайне важную проблему – необходимость пересмотра рубрикатора большой культуры, которая либо не способна сегодня видеть актуальные, востребованные, массовые визуальные искусства, либо несправедливо относит их к некому культурному «низу», затрудняя тем самым им путь в поле интерпретации.

Художественная критика и преемственность

Не менее важной проблемой для визуальных искусств является недостаточное развитие художественной критики. Хотя нельзя не признать, что соцсетевое (часто весьма качественное) говорение о визуальном в Екатеринбурге есть. Но в целом господствует пока еще общая для нашей цивилизации дискурсивная недостаточность в отношении визуальных искусств. Проблема эта далеко не такая отвлеченная, как может показаться. Например, эта недостаточность проявляется в том, что качественные и стойкие артистические репутации в области визуальных искусств формируются в основном не в Екатеринбурге и даже не в нашей стране, а за рубежом.

Эта же дискурсивная недостаточность и забывчивость крайне демотивирует современных художников, т.к. демонстрирует неспособность к простраиванию цепочек преемственности между современными авторами и прошлым. Сегодняшние авторы не вписаны в общий контекст истории уральских, екатеринбургских визуальных искусств.

Эта история по большому счету пока еще не написана и является уделом редких и никем не читаемых диссертаций или краеведческих штудий, написанных часто непреодолимым, герметичным языком. Хотя было бы несправедливо говорить о том, что на данной ниве ничего не делается. Например, необходимо отметить отдельные интересные работы, посвященные уральскому монументальному искусству, уральскому фарфору. Но все же на этой ниве работа идет недопустимо медленно, в отличие от позитивного примера изучения и популяризации архитектуры Екатеринбурга.

Необходимо изучать, продвигать и кодифицировать такие художественные явления, как:

– уральская дореволюционная индустриальная живопись и инженерная графика ;

– екатеринбургский вклад в историю русского импрессионизма (Л. Туржанский);

– раннее советское искусство, деятельность художественных артелей;

– советский свердловский сити-скейп (городской пейзаж);

– позднесоветское функциональное искусство – печатная графика, живопись и др.

Рекомендации

1. Екатеринбургу нужен Музей современного искусства, который должен занять стратегическую позицию над всем спектром визуальных эмиссий, осуществляющихся в городе. Музей не должен находиться в плену странного и порочного тождества «современное искусство равняется contemporary art»; такое тождество является анахронизмом и проявлением невежества. В Екатеринбурге достаточно интеллектуальных сил для формирования по-настоящему актуальной и инновационной музеефикации всего спектра современных визуальных эмиссий, для содержательной дискуссии на тему визуального искусства, которое уже не может пониматься так, как оно понималось в XIX веке. Музей поможет найти ответы на множество вопросов, которые уже нельзя откладывать.

– Как музеефицировать диджитальное искусство?

– Какой должна быть музейная медиатека сегодня?

– Как музеефицировать преходящие, быстро 

портящиеся жанры – уличное искусство, перформанс и др.?

– Когда будет написана по-настоящему полная история визуальных искусств хотя бы за последние три столетия? Попытки сделать это раньше, в рамках традиционного рубрикатора большой культуры, актуализировали не более 10% имеющегося материала.

2. Екатеринбургу также необходим Музей частных коллекций, в котором бы генерировались, осмысливались, презентовались самые разные частные коллекции. Предоставление «пропуска» в Государственный музейный фонд должно управляться не только сложившимися мнениями музейного сообщества о ценном, но и новаторскими подходами, которые екатеринбургское гуманитарное сообщество может предъявить.

поделились
в соцсетях


Комментарии пользователей сайта

Комментариев пока нет, оставьте первый комментарий.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий

Официальный сайт Управления культуры
Администрации Екатеринбурга

Новости
Диалог
Арт-терапия
Афиша
Места
Прямая линия
Управление культуры
База тегов